Поэтому мы приказали записать этот указ нашей власти, которым, всецело установив, мы определили, что мы желаем, чтобы это непрерывно находилось у самого аббата и управителей самого монастыря таким образом, чтобы никто из обладающих судебной властью, никто со стороны нашего казначейства либо какое иное лицо не посмели тревожить либо спорить, попирая доводы разума и искажая факты, с самим аббатом или с монахами, находящимися в этом монастыре, относительно вышеупомянутого поместья Мадриолы либо относительно того, что к нему относится. Но с настоящего момента времени управители самого монастыря пусть обладают им, держат его и владеют им, дабы упомянутый аббат и сами монахи с большей охотой усердно молили Господа о милости к нам, нашей супруге и детям, а также о благополучии нашего королевства.
А чтобы действенность этого указа был подтверждена и чтобы в наши и последующие времена он надежно соблюдался, мы решили ниже подписать его собственной рукой и поставить печать нашим перстнем.
Указ счастливо дан в ноябрьские Ноны в девятнадцатый год нашего правления и в тринадцатый год от принятия звания патриция[1481] во дворце в Вормации.
Немного времени спустя[1482] у Карла возникло стремление повидать Рим, в прежние времена владыку мира, и посетить храм первого из апостолов и учителя народов, вверить ему себя и свое потомство, дабы, опираясь на таких заступников, которым дана власть над небом и землей, сам также мог бы заботиться о подданных и подавлять дерзость непокорных, если таковые появятся, полагая также, что будет ему немалая поддержка, если как он сам, так и его сыновья получат от их викария вместе с папским благословением королевские регалии. И это по Божьей воле произошло в соответствии с его желанием. Там же и его сын Людовик, все еще находившийся в младенческой колыбели, был увенчан с благословением на царство подходящей по его возрасту королевской диадемой руками почтенного предстоятеля Адриана.
Когда в Риме было закончено все, что, как представлялось, было необходимо сделать, король Карл с сыновьями и войском вернулся[1483] с миром во Францию, а своего сына, короля Людовика, отпустил править в Аквитанию, приставив к нему воспитателем Арнольда и назначив должным образом по порядку прочих служителей, необходимых для опеки младенца. Он следовал в младенческой колыбели до города Аврелиана. Оттуда же, опоясанный подходящим для своего возраста оружием, был посажен на лошадь и переправлен с Божьего соизволения в Аквитанию. Пока Людовик находился там несколько лет, славный король Карл вел постоянные жестокие войны с саксами, то нападая, то давая отпор. Опасаясь[1484] при этих обстоятельствах, что либо из-за его длительного отсутствия перестанет быть покорным народ Аквитании, либо сын в незрелых годах обучится чему-либо из чужестранных нравов, от которых трудно отучить, если они однажды усвоены, послал людей и вызвал со всем воинством сына, уже бывшего хорошим наездником, оставив лишь маркграфов, чтобы они, защищая границы королевства, сдерживали все набеги врагов, если таковые вдруг обрушатся. Сын Людовик, всецело покорно подчинившись ему, прибыл со своими сверстниками в присутствие отца, одетый в облачение васкона, а именно: в круглый плащ, в рубашку с распущенными рукавами, сапоги с широкими голенищами и притороченными шпорами, – держа в руке дротик, ибо так распорядился отец, чтобы полюбоваться на сына. И оставался он с отцом, проследовав с ним оттуда до Эресбурга[1485], до тех пор, пока солнце, склоняясь с вышины неба, умерило летний зной до мягкого тепла осени, по окончании которой, получив дозволение отца, он вернулся зимовать в Аквитанию.
В это время[1486] Толозский герцог Корсон был заманен в ловушку хитростью некоего васкона, именем Аделерик[1487], и связан узами клятвы. И с тем в свою очередь был освобожден им. Но для отмщения за это клеймо король Людовик и знатные люди, чьим советом управлялось государство королевства Аквитании, назначили[1488] генеральный конвент в местечке Септимании, имя которому Морт-Готорум[1489]. Между тем этот васкон, будучи вызванным и сознавая за собой свое деяние, отказывался прибыть, пока, наконец, не прибыл, положившись на взаимную выдачу заложников. Но из-за опасности для этих заложников не претерпев никакого наказания, более того, одаренный подарками, вернул наших заложников и получил своих. И с тем отбыл обратно.
