В это же время при том, что еще ранее был мертв король Италии Пипин, совсем же надавно ушел из жизни другой его брат, Карл, у Людовика появилась перспектива обладания всей полнотой власти. И когда им был послан сокольничий Геррик, чтобы спросить у отца совет по некоторым неотложным вопросам и тот находился во дворце, ожидая ответа на заданные вопросы, как франки, так и германцы убедили его сказать королю, чтобы прибыл к отцу и находился при нем. Они говорили, что, как им кажется, поскольку отец уже приходит в старческий возраст и горько переживает несчастную потерю детей, это быстро приведет его к кончине. Когда Геррик доложил об этом королю, а король — советникам, практически всем это показалось разумным советом. Но король из высших соображений, дабы из-за этого случайно не стать подозрительным отцу, отказался так поступать. Но Божественное провидение, которому свойственно возвышать своих почитателей в большей мере, чем это можно представить, и из любви к которому он не захотел делать это, распорядилось об этом мудрее. И когда те, которых он часто досаждал войной, попросили о мире, король охотно предоставил им его, дав двухлетний срок. Между тем император Карл, замечая, что его старость подходит к концу, и опасаясь, что, когда отойдет от мира людей, оставит государство в расстройстве, которое было Божьей милостью прекрасно устроено, а именно опасаясь, что его будут досаждать либо бедствия извне, либо внутренние междоусобицы, послал за сыном и вызвал его из Аквитании. Когда тот прибыл, благожелательно встретил его и удерживал при себе все лето, наставляя в том, что, как он считал, ему необходимо, а именно в том, какой вести образ жизни, как править, устанавливать законы и исполнять их. И под конец увенчал его имперской диадемой и объявил, что высшая власть Божьей милостью будет в его руках. После совершения всего этого дозволил ему вернуться домой. Вернувшись в месяце ноябре от отца, он прибыл в Аквитанию.
