В последовавшее весеннее время король Людовик подготовился к походу в Испанию, но отец помешал ему отправиться туда самому, поскольку приказал в это время на всех реках, которые впадают в море, строить корабли против норманнских набегов. Заботу об этом на Родане, Гарумне и Филиде возложил на сына. Однако послал к нему своего легата Ингоберта, чтобы тот, представляя сына, вел вместо него войска против врагов. И вот, пока король оставался по вышеупомянутой причине в Аквитании, его войско благополучно прибыло в Барцинону. Проведя там между собой совет, каким образом могли бы застигнуть врага гибельным для него нападением, нашли следующий способ, а именно, построив корабли, удобные для перевозки, разделить каждый из них на четыре части так, чтобы четвертую часть каждого из них можно было перевозить двумя лошадьми или мулами, а подготовленными гвоздями и молотками можно было бы легко соединить, место же соединения заделать заготовленными смолой, воском и паклей, как только прибудут к реке. Имея такие намерения, большая их часть с вышеупомянутым легатом Ингобертом отправились к Тортосе. Те же, которые были выбраны для вышеупомянутого дела: Адемар то есть, Бера и другие, – проделав трехдневный путь (ибо были без обоза), пользуясь небом вместо крова, отказываясь от использования огня, чтобы не быть обнаруженными по дыму, в дневное время прячась в лесах, ночью же, насколько возможно, проделывая путь, на четвертый день собрав на Ибере корабли, сами переправились, лошадей же пустили вплавь. Это мероприятие в соответствии с их планом произвело бы огромный эффект, если бы не было проницательнейшим образом обнаружено. Ибо когда Абайдун, герцог Тортосы, занимал берег реки Ибера, чтобы воспрепятствовать переправе наших, а те, о которых мы сказали выше, переправлялись вышеназванным образом в ее верховьях, некий мавр, войдя в реку, чтобы искупаться, увидел плывущий по реке конский навоз. Увидев его, — а мавры очень хитры, — подплыв, поймал навоз. И поднеся его к ноздрям, воскликнул: «Смотрите, товарищи, и остерегайтесь, призываю вас[1525]! Ибо это навоз не онагра или какого-нибудь животного, привыкшего к корму из травы. Доподлинно, это же конский навоз! Видно, что он из ячменя, а это – фураж коней или мулов. Поэтому будьте начеку, ибо в верховьях этой реки, как вижу, нам готовится засада». Тотчас посадив на коней двоих из своих, мавры отправляют их на разведку. Они, заметив наших, сообщают Абайдуну всю правду. Мавры же, подгоняемые страхом, побросав и оставив все, что служило для жизни в лагере, обратились в бегство. Наши, завладев всем оставленным, провели ночь в их шатрах. Однако Абайдун, собрав большой отряд врагов, на следующий день вышел им навстречу, чтобы сразиться. Однако наши, полагаясь на Божью помощь, хотя и неравные по силам и гораздо более малочисленные, вынудили врагов бежать и заполнили путь, по которому они бежали, большим числом их трупов. И до того десницы франков не переставали разить их, пока не угас свет дневного светила и его не сменил свет звезд, возвещая наступление ночи, когда ее тень застлала землю. Совершив это с Божьей помощью, франки с великой радостью и большой добычей вернулись к своим. После длительной осады города, продолжавшейся одновременно с этими событиями, все вернулись домой.
В следующем году король Людовик решил сам вновь напасть на Тортосу, имея с собой Герберта[1526], Лиутарда[1527], Изембарда[1528] и сильные подкрепления из Франции. Прибыв туда, настолько ее измотал и порушил таранами, мангонелями, винеями и различными стенобитными приспособлениями, что ее горожане пришли в полное отчаяние и, видя свои разрушенные из-за военных неудач укрепления, сдали ключи от города, которые он позже с большим благоговением передал отцу. Произошедшие такие события навели на сарацин и мавров большой страх, опасавшихся, как бы подобная участь не постигла и другие города. Король же вернулся от города после сорока дней, проведенных в предпринятой осаде, и прибыл в собственное королевство.
