Айме дожила до того времени, когда стала свидетельницей ухода Наполеона с политической сцены, чему она по мере своих сил способствовала, находясь в стенах старого сераля в Константинополе. Не приходится сомневаться, что она умерла, испытывая глубочайшее удовлетворение. Ведь оскорбление, нанесенное ее подруге, не осталось неотомщенным. Смерть Айме последовала в 1817 г. Махмуд II вплоть до самой своей смерти в 1839 г. продолжал усердно трудиться над реформированием своей страны по западному образцу, и не будет преувеличением сказать, что он проложил путь реформам Мустафы Кемаля, которые были реализованы почти целый век спустя.
Более объективное исследование подробностей быта султанского гарема стало возможным лишь после того, как в 1909 г. был низложен последний султан Абдул-Гамид II. Всякие субъективные и предвзятые суждения распространялись в Европе в течение многих веков до этого, но теперь их сравнили с сухими фактами. Этим слухам зачастую не верили, ибо западному наблюдателю они казались совершенно невероятными. Однако очень многие из них подтвердились после того, как был распущен султанский гарем, в котором к тому времени обитало около четырехсот женщин и свыше сотни евнухов. В период расцвета Османской империи количество жен и наложниц превышало тысячу человек, а количество евнухов достигало восьмисот.
Мистер Фрэнсис Маккуллах, которому частично принадлежит заслуга в собирании турецких сказок, цитировавшихся выше, написал книгу «Падение Абдул-Гамида» (1910), где дает красочное описание сцен в Константинополе, которыми сопровождался конец системы гаремов. Во всяком случае, для султанского гарема это был абсолютный крах.
«Одной из наиболее грустных процессий, – пишет он, – а таковых проявлений павшего величия на улицах города в те дни встречалось достаточно много, явилась та, что состояла из женщин гарема низложенного султана, и двигалась от Елдыза по направлению к дворцу Топкапы. Там были несчастные дамы всех возрастов, от пятнадцати до пятидесяти лет, и их было так много, что для перевозки их и их прислуги потребовалась тридцать одна карета. Часть этих женщин отправили в старый сераль в Стамбуле, однако этот дворец, в котором жили султаны на заре Османской империи, пришел в такой упадок, что разместить их в нем оказалось невозможным, и их доставили назад в Елдыз.
Наконец всех их собрали во дворце Топкапы в связи с одной из самых необычных церемоний, которые когда-либо там происходили. Турецкое правительство направило телеграфом уведомления в различные черкесские деревни в Анатолии, в которых говорилось, что любая семья, имеющая своих родственниц в гареме бывшего султана, вправе забрать их домой вне зависимости от того, были ли эти девушки первоначально проданы их родителями или же, как то имело место в нескольких случаях, взяты из их домов силой.
Вследствие этого большое число черкесских горцев в живописных одеяниях явилось в Константинополь, и в установленный правительством день их всем скопом доставили в старый дворец Топкапы, где в присутствии специальной правительственной комиссии их ввели в длинный зал, наполненный женами, наложницами и одалисками низложенного султана. Всем этим женщинам разрешили ради такого случая снять головные накидки. Последовавшая затем сцена не могла не тронуть сердце даже самого черствого человека. Дочери падали в объятия своих отцов, которых они не видели годами. Сестры обнимали братьев или кузенов, а в некоторых случаях встречались родственники, которые до этого никогда не видели друг друга и теперь могли прояснить свои родственные отношения посредством долгих взаимных объяснений.
Особенностью этой экстраординарной сцены, в не меньшей степени бросающейся в глаза, чем трогательные проявления человеческих чувств, был резкий контраст между нежной кожей и роскошными одеяниями женщин, с одной стороны, и обветренными, грубыми лицами плохо одетых горцев, которые прибыли туда, чтобы забрать их – с другой. И в некоторых случаях бедные родственники просто терялись, видя красивые ухоженные лица, изящные манеры и великолепные платья своих родственниц. Однако последние, похоже, были очень рады тому, что им представился шанс убраться подобру-поздорову отсюда, из столицы с ее неспокойной политической ситуацией. Не теряя времени, они упаковали свои пожитки и покинули пределы дворца, иногда перед тем, как сделать это, они сердечно прощались с другими одалисками. Количество невольниц, освобожденных таким образом, достигло 213.
