Радостное воссоединение людей, происшедшее во дворце Топкапы, имело и свою грустную сторону, так как некоторым мужчинам так и не удалось найти тех, которых они искали. Одни девушки умерли, других казнили по приказу Абдул-Гамида, а третьи либо уехали вместе с низложенным султаном в изгнание в г. Салоники, или же перебрались в гаремы султанских принцев, которые увлеклись ими. Кроме того, к разочарованию немалого количества женщин, особенно тех, кто уже миновал свою первую молодость, оказалось, что за ними никто не приехал. Очевидно, их родственники умерли или эмигрировали. Нельзя исключить также и того, что их, возможно, не прельщала перспектива привезти в свои жалкие хижины, расположенные в горах и лишенные каких бы то ни было удобств, немолодых уже женщин, пристрастившихся к роскошной жизни, изнеженных и забывших язык своего детства».
Следует упомянуть об одном пикантном обстоятельстве, которым сопровождалось падение Абдул-Гамида, а именно затруднительном положении, в котором оказались черные евнухи, прятавшиеся в гареме в тот момент, когда дворец Елдыз был взят силами оппозиции. Женщины, находившиеся там, безусловно, знали о предстоящем освобождении и набросились на тех, кто так часто тиранил их в прошлом, изводя всякого рода мелочными придирками, и выгнали из здания своих бывших стражей, которые от страха совершенно потеряли голову. Эти женщины еще раз подтвердили то, во что верили лишь немногие европейцы, а именно: одалиска с ковыляющей походкой не нуждается в особом побуждении к действию и вполне способна вести себя очень решительно, если того требуют обстоятельства.
Им, разумеется, сильно повезло по крайней мере в одном – их жизнь протекала в обстановке внешней роскоши. Гаремы обычных подданных султана, как правило, состояли из крошечных комнатушек, узких коридорчиков, расшатанных лестниц, ванн из потрескавшегося мрамора, отдающих затхлостью шкафов, пустых дворов, окон, забранных крепкими решетками, и скрипящих, обитых железом деревянных дверей. Для этих мест распространенные в Европе представления о быте гарема, включающие прежде всего тайну, тишину, скуку и заточение, могли быть в некоторой степени оправданны. Однако в более процветающих заведениях, и в особенности в султанских, на смену этим понятиям приходили интриги, оппортунизм, расточительство и богатство.
Французский путешественник XVIII в. Флашат увлекательно повествует о знаменитых праздниках тюльпанов, устраивавшихся во времена Махмуда I, того самого озорного султана, который так ловко подшутил над своими наложницами, заменив нитки их сорочек клеем.
«Этот праздник, – пишет Флашат, – обычно проходит в апреле. Во дворе Нового Сераля сооружаются каркасы или галереи, с обеих сторон которых кладутся ряды полок, а на эти полки ставятся горшки с тюльпанами, в виде амфитеатра. Между горшками или вазами размещаются светильники, а с самых верхних полок свисают клетки с канарейками, а также стеклянные шары, наполненные водой, окрашенной в разные цвета. Отраженные лучи света являют собой радующее глаз зрелище как в дневное время, так и ночью. Те, кто прогуливается по широкой тропинке в закрытом пространстве, образованном этим деревянным сооружением, могут наслаждаться видом различных, хорошо спроектированных геометрических фигур, таких как пирамиды, башни, и увитых цветами беседок, разбросанных то здесь, то там.
Искусство создает иллюзию, гармония наполняет такие прелестные места жизнью, и воображение человека, который наблюдает всю эту феерию, подсказывает ему, что он внезапно попал во дворец своих грез.
Посредине вышеописанного великолепия находится султанский киоск или павильон. Именно там выставляются на обозрение подарки, которые присылают султану придворные вельможи. Их показывают повелителю, и в каждом случае объясняют источник происхождения. Это удобная возможность проявить свое стремление угодить всемогущему повелителю. Честолюбие, тщеславие и дух соперничества побуждают к созданию чего-то нового. Однако если это недостижимо, то недостаток оригинальности компенсируется дороговизной и роскошью.
