Построенный султаном Гийяс ад-дином Туглуком в начале 20-х годов XIV века, Туглукабад раскинул свои бастионы и стены над заросшими акацией и диким кустарником пустошами, где пасутся лишь козы. Низко пролетают самолеты, заходя на посадку на ближний аэродром. Вдалеке отдельные группы многоэтажек возвышаются из тумана, как острова над морем. Современный Дели тянется к югу, подминая кустарник отдельными постройками, превращая козьи тропки в дороги. Современная столица может даже поглотить Тутлукабад, как это уже случилось с мечетью Кутб-ад-дин-Айбака, Лалкотом Илетмиша и Сири, крепостью султанов Хильджи.
Султан Гийяс ад-дин Туглук покоится под стенами Туглукабада, в гробнице, которая удостоилась весьма показательной критики. Грозные, как у военной крепости, наклоненные внутрь стены напоминают нам о Джеймсе Фергюсоне, дилетанте XIX века, который первым взялся за систематическое изучение индийской архитектуры по аналогии с египетскими пирамидами. Он долго восхищался солидностью этого сооружения, называл его «лучшим образцом захоронения воителя». Но в отличие от огромной мрачной военной крепости, камни которой ладно подогнаны друг к другу, гробница с приземистым куполом сделана из блеклого песчаника и не слишком белого мрамора, которые под действием ежегодных сезонов дождей потрескались и почернели. Здание стоит в грязной котловине, местами в болоте, где когда-то находился искусственный пруд. Через грязь проходит мощеная дорога со множеством арок, снабженных отлично подогнанными решетками. Гробница Туглука напоминает скорее место заточения, чем упокоения.
Шейх Низам ад-дин Аулия, суфийский святой и мистик, в честь которого тоже названа часть Дели, мог бы порадоваться, что дух первого султана Туглука столь надежно заточен. Помимо того, что считал султана небрежным в вопросах веры, он наложил на Туглукабад проклятие, которое остается в силе до сих пор: «Я басе гуджар, я рахе уд-жар» (пусть принадлежит гуджару, то есть пастуху, или стоит в запустении). И именно он ответил султану, который, возвращаясь из похода, подъезжал к стенам города и попросил о ночлеге, загадочной фразой: «Дели еще далеко». Предсказание сбылось — до Дели султан так и не доехал. Последователи шейха усмотрели в этом доказательство сверхъестественной силы Низама. Но во враждебности между святым и султаном наиболее пытливые умы находят доказательства заговора. Все зависит от того, было ли о приезде султана известно заранее, а на этот счет история однозначного ответа не дает.
В 1320 году, успешно закончив пятилетнюю борьбу за престол, которая началась после смерти Ала ад-дина, Гийяс ад-дин Туглук искусно сочетал примирение с соперниками и щедрость к сторонникам и родне. Из родни самым заметным был старший сын и прямой наследник, будущий Мухаммед бин Туглук. Его направили в Декан, выяснить отношения с постоянно бунтующим царем Какатии, Пратапарудрой из Варангала. Со второй попытки взяв Варангал, Мухаммед в 1323 году отбыл в Дели, чтобы исполнять роль правителя, пока сам Гийяс ад-дин не вернется из похода на восток. Наместники в Бенгалии неожиданно попросили укрепить власть султаната. В то же время мятежные индусы в северном Бихаре, в районе города Тйрхут, также требовали внимания. В обоих случаях за 1324–1325 годы удалось обойтись малой кровью. Но когда султан возвращался из удачного похода, уже на подъезде к Дели с ним случилось несчастье.
Готовясь к торжественному прибытию в новую крепость Туглукабад, он приказал своему сыну Мухаммеду построить деревянный помост для украшения местечка под названием Афганпур, где-то на берегу Джамны. Приказ исполнили. На этом помосте произошла встреча отца и сына. У Барани сказано только, что отец и сын пировали, затем Мухаммед и другие сановники отошли, чтобы омыть руки после приема пищи. Тогда «с неба раздался гром, и навес, под которым сидел султан, рухнул, раздавив его насмерть, а с ним еще человек пять или шесть»{202}. Это произошло в июле, в сезон бурь, а навес вряд ли имел громоотвод. Но обычно Барани не столь скуп на подробности. Возможно, он не присутствовал при несчастье лично, просто озвучил официальную версию. А возможно, те, кто придерживался официальной версии, были людьми, с которыми Барани не мог не считаться.
