Впрочем некоторые писатели высказывают иное мнение на этот счет. Среди таких авторов — Ибн Батута, заслуженный ученый-мусульманин из Марокко, чьи пятилетние приключения на трех континентах сделали его «самым знаменитым путешественником эпохи» на несколько веков. Ибн Батута начал свой долгий путь в Индии через 8 лет после трагедии в Афганпуре, но за «Путешествия» он засел, очутившись дома, в родном Фесе, где его никто не стал бы запугивать или подкупать. Более того, его версия событий исходит от человека, который при них присутствовал, от другого почтенного делийского суфия. Как и Низам ад-дин Аулия, тот тоже не любил Тутлуков и был рад возможности нелестно о них отозваться. С другой стороны, он заслуживает доверия, поскольку отмечает, что навес должен был рухнуть, что Мухаммед приказал провести слонов, чтобы помост точно развалился, что время падения было спланировано очень удачно, на час молитвы, когда остальным пришлось уйти, и что можно было лопатами и кирками освободить выживших из-под завала, пока еще не стало слишком поздно. Вдобавок он считает, что среди погибших вместе с султаном не случайно оказался Махмуд — другой, любимый сын.
Все эти доводы мало волнуют историков. В конце концов в то время правители нередко гибли в военных походах, а отцеубийство было обычным делом. Даже если правитель умирал в собственной постели, все равно возникали подозрения, что его отравили. Споры вокруг гибели Гийяс ад-дина продолжаются только потому, что смерть правителя может многое сказать о характере наследника.
А это был Мухаммед бин Туглук, среди всех правителей Индии фигура наиболее сложная и противоречивая. Его иногда называют Мухаммед Кхуни, то есть Кровавый. Индийский Нерон или Иван Грозный, самый аристократичный, хладнокровный, помешанный на власти и бедовый из султанов. Но он же был самым талантливым, воспитанным, дружелюбным и даже любимым. «Был он гением или лунатиком? Идеалистом или визионером? Кровожадным тираном или благодетельным царем? Еретиком или преданным мусульманином?»{203} Для индийских историков, приверженцев разных религий и идеологий, он остается загадкой. Те из них, кто склоняется к индуизму, считают, что Мухаммеду нет прощения, и готовы принять версию Ибн Батуты. Приверженцы ислама стоят за версию Барани и оправдывают Мухаммеда. Якобы он был непонятым царем-философом, просто ему не повезло, и единственной его ошибкой стало вступление в спор с улемами — учеными-богословами.
К этому влиятельному классу принадлежал и сам Ибн Батута. Мухаммед впоследствии назначил его главным судьей Дели, затем одним из своих послов. А в промежутке между этими назначениями скомпрометировал его так, что тот всерьез опасался за свою жизнь. Ибн Батута попал в зависимость от странностей характера своего повелителя, который мгновенно переходил от уважения к презрению, то исполняясь царского великодушия, то потакая собственным прихотям. Ибн Батута писал, что у султана были два основных занятия — он раздавал дары и проливал кровь.
У его ворот постоянно можно было найти бедных, которые становились богатыми, и живых, которых обрекали смерти. О его благородных и отважных деяниях, о его злых и жестоких делах ходит в народе молва. Считают, что он скромнейший из людей, что он являет величайшую справедливость{204}.
Тиран Мухаммед вел простой образ жизни и страсти свои ограничивал. В отличие от многих безрассудных султанов, он не испытывал тяги к опьянению, но и не пытался запретить алкоголь. Он был прекрасно образован и очень умен. Он настолько превосходил умом своих советников, что скоро решил обойтись без них. Он слагал превосходные стихи. Он отлично разбирался в медицине и математике. Его эпистолярное творчество — предмет зависти лучших мусульманских каллиграфов. Такому покровителю искусств, как он, не было равных до периода Великих Моголов. «Но особо его отличала, — пишет Ибн Батута, — щедрость, столь чудесная, что о подобной ранее не слышали».
