Вот об этой щедрости, как и о непомерной жестокости, и хочется отдельно поговорить, хотя во время правления Мухаммеда происходили такие невероятные события, что логику его поступков проследить не всегда просто. Султан был неутомимым ратником и в самом начале правления добился некоторых успехов, внедряя закон ислама в таких областях, как Декан, признавший власть Дели. За первые годы его правления султанат значительно приблизился к статусу Индийской империи, чего не происходило при Хильджи. Правда, это лишь вдохновило Мухаммеда на новые, более далекие походы. Грандиозный замысел повторить поход Александра Македонского, покорив Хорасан (в том числе Афганистан, Иран и земли современного Узбекистана) и Ирак, провалился из-за дороговизны. Барани пишет об огромных суммах, затраченных на подкуп сторонников в этих странах и о коннице в 370 000 голов, которую набрали и целый год содержали, пока проект не рухнул.
Тогда вместо хорасанской авантюры появился другой план. На сей раз, пишет Барани, была поставлена цель «привести под сень ислама горы, лежащие между индийскими и китайскими землями». В западные Гималаи отправилось войско в 60 000 отлично экипированных воинов. Армия прошла только до Кулу или Кумаона. Там она была разбита «индусами, которые перекрыли горные проходы и отрезали путь к отступлению». «Лишь десять всадников вернулись в Дели, чтобы поведать об этом несчастье»{205}.
Со временем политика Мухаммеда стала приносить разрушительные результаты, и внутренние мятежи приобрели более или менее постоянный характер, их масштаб и частота нарастали. Подавляя раздоры, в частности между мусульманами и индусами, он поступал, как любой нормальный правитель. Это требовало сил и значительных затрат, зато сохраняло государственную целостность, уберегая страну от гражданской войны. Такую политику султан проводил беспристрастно, с полным чувством ответственности, характерным для всех его дел. Справедливость требовала смерти бунтовщиков, и чем больше было недовольных казнями, тем более жестокими становились расправы. Один из первых попавших ему в руки бунтарей был заживо освежеван. Его кожу прибили на шест и выставили напоказ, а тело порубили, потушили с рисом и подали семье несчастного. «Жестокость при подавления этого мятежа, — пишет один из самых строгих критиков Мухаммеда, — создала такой варварский, если не сказать бесовский образ, что ему больше не понадобилось проявлять оную в такой степени»{206}. Мусульманам доставалось не меньше, чем индусам, простые участники беспорядков карались так же, как их зачинщики. Исключений султан не делал. Хотя, если видел в мятеже не политические склоки, а личный вызов, он карал строже. Отчасти тайна его личности раскрывается в диалогах с Барани. Он не согласился с замечанием, что строгость может иметь обратное действие, но был очень уязвлен тем, что в ответ на свои добрые дела получает упрямство и неблагодарность.
Что касается Ала ад-дина, то его огромные военные расходы тоже покрывались за счет драконовских экономических мер. Добавочные налоги на земледельцев междуречья Ганга — Джамны повлекли за собой многочисленные мятежи. Народ бежал в джунгли. Жестокие репрессии только ухудшили положение. Земля лежала невозделанной, и когда дождей выпало мало, всю верхнюю Индию, включая Дели, поразил жестокий голод. «Он длился несколько лет, люди пропадали от нужды, одна тысяча за другой»{207}.
Как и Барани, критики Мухаммеда возлагают за это ответственность на султана. Другие считают, что добавочные налоги были не столь велики, как поборы Ала ад-дина. Причину голода они видят в засухе, а основными событиями этого периода считают попытки султана справиться с голодом. И Барани, и Ибн Батута заверяют, что султан очень старался, и упоминают меры, которые были приняты, чтобы раздать запасы зерна и организовать его подвоз из дальних районов. Конечно, огромные суммы раздавали чиновникам, чтобы те обеспечили возделывание пустующих земель, дабы избежать голода в последующие годы. Прекрасное начинание, к сожалению, не имело успеха. Царство Мухаммеда охватил хаос, чиновники просто присваивали казенные деньги. Преемник султана был вынужден списать все долги.
