Столкнувшись с уменьшением оборота в те годы, когда агрессивные монреальские торговцы осваивали Запад, КГЗ начала подражать своим конкурентам и бросать им вызов, ведя торговлю с аборигенами. В стремлении сравняться с соперниками компания проявила характерную для нее методичность: реки наносились на карты и строились фактории. Однако она уже на 20 лет отставала от Питера Понда, открывшего на реке Атабаска свое Эльдорадо, и не могла эффективно эксплуатировать богатства этой территории, до тех пор пока в 1815 г. не взяла к себе на службу вояжёров. Прочная вместительная «йоркская» лодка стала основой транспортной системы КГЗ в континентальных областях. Она была медленной и неповоротливой, но управлять ею было проще, чем каноэ, и в целом она могла бы служить символом самой компании в эти годы.
В течение трех десятилетий интересы группировок, сосредоточенных в долине реки Св. Лаврентия и в районе Гудзонова залива, вели конкурентную борьбу за свои позиции и преимущества в торговле пушниной. Множилось количество факторий. К 1789 г. их было построено свыше ста, две трети из которых принадлежали торговцам из долины реки Св. Лаврентия. В течение следующих шестнадцати лет было построено еще 323 фактории, примерно 40 % из которых владела КГЗ. Подобное соперничество не могло продолжаться. Расходы монреальских торговцев на содержание континентальных факторий были огромными. Траты КГЗ тоже росли, хотя в 1805 г. в факториях компании работало менее пятьсот постоянных наемных работников. Конкуренция поднимала цены и истощала запасы пушнины. Когда во время Наполеоновских войн рынок мехов в Европе сократился, трудностей в отрасли стало больше. Дивиденды акционеров КГЗ, составлявшие в конце XVIII в. 8 % годовых, между 1809 и 1814 гг. не выплачивались вообще. К 1814 г. на Западе оставалось всего 100 действующих факторий (42 из которых принадлежали КГЗ). Тем не менее конкуренция подвергала опасности меховой промысел, ив 1821 г. произошло слияние КГЗ и СЗК. К 1825 г. КГЗ монопольно управляла всего лишь сорока пятью факториями.
Индейцы, проживавшие во внутренних районах континента, в десять раз превосходили по численности европейских поселенцев, до тех пор пока эпидемия оспы в 1818–1821 гг. не выкосила туземцев. Последствия активного проникновения европейских торговцев на данную территорию после 1760 г. оказались чрезвычайно значительными. К 1800 г. лишь немногие индейцы жили существенно дальше 25 км (15 миль) от ближайшей торговой фактории. Освобожденные от тяжелой необходимости долго добираться до отдаленных рынков и менее стесненные вместимостью своих каноэ, аборигены были в состоянии интенсивнее заниматься трапперством. Индейские племена кри и ассинибойнов утратили свою стратегическую роль «посредников», придававшую им мощь, и были вынуждены найти себе новую нишу на трансформировавшемся Западе, став поставщиками пропитания для мехоторговцев-европейцев. С этой целью кри переселились к западу от «межозерной» области[226] и Лесного озера, а ассинибойны двинулись на юг и вышли к окраинам области паркового леса и лугов, где стали охотиться на равнинных бизонов. Но это был традиционный промысел индейских племен черноногих и манданов, у которых теперь имелись лошади с юга и ружья, которые они получали непосредственно у американских торговцев пушниной, а также у мехоторговцев из района Гудзонова залива или из долины реки Св. Лаврентия. Конфликт между кри и ассинибойнами, с одной стороны, и их юго-западными соседями — с другой, обострялся. К 1830-м гг. черноногие вновь господствовали на равнинах, став поставщиками бизоньих шкур для Американской меховой компании и КГЗ. Получая хороший доход от охоты на бизонов, приносившей как минимум 80 тыс. меховых полостей ежегодно, черноногие пережили одно или два десятилетия культурного подъема, который слишком быстро привел к разочарованию вместе с ускоренным сокращением после 1860 г. некогда бесчисленных бизоньих стад.
