Трудными оказались 1820— 1830-е гг., хотя и не до такой степени и для племени оджибве, переселившегося на территорию, освобожденную кри, и для чипевайан из северных лесов. Бобры, американские лоси и карибу, безжалостно истребляемые для продажи и пропитания, стали все реже встречаться на этих регионах. Индейцы оджибве, которые прежде обычно охотились коллективно большими группами от 20 до 35 человек на огромной территории, теперь стали зависеть от небольших обособленных семейных охотничьих угодьев. Утратив прежнюю мобильность, стали больше охотиться на кроликов и других мелких животных. В 1820-е гг. индейцы, проживавшие на берегах реки Рейни-Ривер, приобретали у КГЗ шкуры бизонов, из которых делали себе мокасины и одежду. К 1840 г. охота велась на животных с целью пропитания и на пушных зверей, в результате чего они были почти полностью истреблены. Экологические основы, на которых держался традиционный образ жизни аборигенов, оказались серьезно подорваны. Многие индейские племена попали в зависимость, по крайней мере эпизодическую, от европейской помощи, и их многовековая самодостаточность была поставлена под угрозу.
Ко всему этому следует добавить последствия алкоголизации и эпидемий. Только в одном 1803 г., когда шла активная конкурентная борьба между компаниями, во внутренние районы континента было поставлено более 21 тыс. галлонов спиртного. В 1780-е гг. индейцев чипевайан практически истребила оспа; по оценкам Сэмюэля Хёрна, вероятно завышенным, племя потеряло 90 % своих членов. Оспа также унесла жизнь многих оджибве, сиу и ассинибойнов. В 1818–1820 гг. корь и коклюш стали вероятной причиной смерти половины брандонских ассинибойнов[227], трети западных кри и других племенных групп. В 1838 г. оспа вновь выкосила огромное количество аборигенов — может быть, две трети или больше ассинибойнов, черноногих и кри из Северного Саскачевана, — хотя новая вакцина, примененная служащими КГЗ, снизила уровень смертности среди равнинных кри и других племен, живших в лесной зоне и в зоне парковых лесов в Центральной и Южной Манитобе, в южной части Саскачевана и в Восточной Альберте. Ограбленные, развращенные, вытесненные со своих исконных территорий и совершенно деморализованные из-за своей вовлеченности в периферию коммерциализированного мира европейской цивилизации, к 1840 г. индейские племена внутренних районов уже твердо встали на тот путь, который вел их к резервациям, волнениям и полному отчаянию 1870— 1880-х гг.
Как показывают огромные состояния и особняки, принадлежавшие семействам Макгилл, Маккензи, Мактавиш, Фробишер и Эллис из Монреаля, и фешенебельный образ жизни британских акционеров КГЗ, торговля пушниной являлась очень прибыльным делом. Но точно так же как и в случае с рыболовством, доходы от него концентрировались в тех центрах, откуда велось управление отраслью, а отнюдь не в тех местах, откуда поступал товар. Поскольку потребности индейцев удовлетворялись продукцией, производимой в Европе, торговля мало стимулировала экономическое развитие на местах. Значение коммерции определялось тем общим влиянием, которое она оказывала на туземные племена, и последствиями с точки зрения нужд политического и институционального развития Британской Северной Америки. Торговля пушниной была той формой, в которой отливалась современная Канада. Возникшая благодаря бобровым мехам из северных лесов и создавшая два основных торговых пути в глубь континента, распространяясь по рекам, она в конечном счете и определила границы страны.
При всей обширности и богатстве лесов Британской Северной Америки они не имели большого коммерческого значения, до тех пор пока наполеоновская блокада европейских портов не взвинтила английские цены на древесину и не создала канал ее трансатлантических поставок, которые и сделали лес главной статьей экспорта Британской Северной Америки в начале XIX в. Меха, составлявшие до 1790 г. основную часть корабельных грузов из Нижней Канады, к 1810 г. стали занимать всего 10 % от их общего объема, тогда как лес и изделия из древесины, включая корабли, приносили колонии три четверти экспортного дохода. Вплоть до 1830 г. экспортировались в основном грубо отесанные топором бревна прямоугольной формы, главным образом «стволы», но затем начался постоянный рост спроса на пиломатериалы — дильсы (доски толщиной 7,5 см / 3 дюйма), доски толщиной 5 см / 2 дюйма и на обшивную доску толщиной в один дюйм 2,5 см / 1 дюйм. В 1840 г. эти пиломатериалы составляли более одной трети всей древесины, импортированной Британией из колоний.
