Англичане, посещавшие колонии, часто называли местных фермеров неряшливыми. Привыкшие к рачительному, во все большей степени «научному» земледелию у себя на родине, они ужасалась при виде домашнего скота, объедавшего в лесу ветки, неубранного навоза или пшеницы, посеянной среди пней. Многие сокрушались по поводу широко распространенной в колониях практики год за годом чередовать на одних и тех же полях посевы пшеницы и землю под паром, поскольку это непременно истощает почву. В действительности такие простые и доступные методы, применявшиеся в большей части Британской Северной Америки, вполне соответствовали местным условиям, о чем большинство людей, посещавших эти колонии, едва ли догадывалось. Земля здесь была относительно дешевой, капитала — в дефиците, а рабочих рук не хватало, и они стоили дорого.
Создать ферму в колонии было очень трудно. Вся земля там находилась в плену лесов, и освободить ее от деревьев можно было только с помощью непосильного труда. За год энергичный поселенец мог расчистить участок в лучшем случае площадью примерно 4 акра; по мере расширения маленькой фермы у него появлялись другие занятия и снижались темпы трудов по расчистке земли. Кроме того, расчищенная земля быстро зарастала сорняками и молодыми деревьями, постоянно напоминая о том, что все достигнутые тяжким трудом успехи могут быстро исчезнуть. Палатка, примитивный шалаш из веток или грубо сколоченная хижина без окон часто становились первым домом поселенцев — мужчин и женщин — на новой земле. Когда это жилище заменялось чем-то лучшим — чаще всего бревенчатой хижиной, — она в основном была маленькой и очень простой. Многие такие дома не имели фундамента, полы в них были земляные, а размеры составляли не больше 5×7 м (16×25 футов). Эти одноэтажные жилища, обогреваемые очагом, на котором также готовилась еда, были, как правило, дымными, насквозь продуваемыми и темными. Обставлены они были скудно и нисколько не спасали от мошки и комаров, которые водились в изобилии. Каркасные дома были гораздо просторнее, но они стоили в пять-десять раз дороже хорошо построенных бревенчатых хижин и встречались относительно редко в недавно заселенных областях колонии.
Топор и вол (которого предпочитали лошади за силу) были главными орудиями, с помощью которых семейство первопоселенцев могло улучшить свое существование. Плуги мало использовались, пока поля не были полностью очищены от пней. Сев шел вручную, урожай тоже вручную косили косами. Молотили цепами, так как до 1832 г. в Верхней Канаде отсутствовали механизмы для этой работы; она считалась утомительной, грязной, которую выполняли на полу амбара, предварительно отворив все двери, чтобы с помощью ветра отделить зерна пшеницы от половы. Чтобы поддерживать в рабочем состоянии все предметы быта и орудия труда, фермерской семье приходилось проявлять много терпения и смекалки. Один иммигрант-ирландец — более обеспеченный, образованный и обустроенный человек по сравнению с большинством поселенцев, хорошо уловил способность к приспособлению, которая была необходима в новой жизни. В 1832 г. он писал в Дублин:
«Дома я постоянно занят ковкой лошадей, изготовлением ворот, изгородей, каминных досок, мебели. Действительно, мои технические навыки столь многочисленны, что я с трудом могу их перечислить, но чтобы вы получили хоть какое-то представление об их разнообразии, сообщаю, что мне пришлось в один и тот же день сделать зуб из слоновой кости для прелестной девочки и металлический зуб для бороны».
По словам знаменитой Кэтрин Парр Трейл, леди испытавшей все тяготы жизни первопоселенцев и написавшей об этом в 1836 г. превосходный отчет «В лесной глуши Канады» («The Backwoods of Canada»), это была жизнь, «подобная существованию Робинзона Крузо».
