Под впечатлением этого поражения карфагеняне предложили заключить мирный договор. Дионисий ответил, что он готов это сделать, если карфагеняне сдадут ему все сицилийские города и оплатят военные расходы. Эти требования показались карфагенским эмиссарам слишком тяжелыми. «С обычным коварством» (Диодор) они ответили, что вопрос о сдаче сицилийских городов сами решить не могут, что такое решение должны принять после их возвращения соответствующие власти в Карфагене и для этого Дионисий мог бы заключить перемирие на несколько дней. Дионисий согласился. Однако после истечения срока перемирия (за это время, по-видимому, пришли соответствующие директивы из Карфагена) карфагеняне отвергли требования Дионисия и под командованием Гимилькона, сына погибшего Магона, при Кронии дали новое сражение. Победа, которой они добились в этом сражении, была впечатляющей. Пало более 14 тысяч сицилиотов, среди которых был и брат Дионисия Лептин. После сражения карфагенские войска вернулись в Панорм.
Хотя было вполне можно поставить Дионисию жесткие условия, карфагеняне сочли возможным «воспользоваться своим счастьем по-человечески» (как выражается Диодор со ссылкой на Эфора) и предложили сиракузскому тирану заключить мир на следующих условиях: 1) обе стороны сохраняют все то, чем владели и раньше; 2) карфагеняне, однако, в дополнение получают город и страну селинунтян и, кроме этого, часть акрагантинской территории, лежащей на правой стороне реки Галик; 3) Дионисий оплачивает карфагенянам стоимость военных расходов в тысячу талантов. Тиран, конечно, с чувством облегчения согласился с карфагенскими предложениями. Условия мира показывают, что цели карфагенян в отношении Сицилии ни в коей мере не были экспансионистскими. Как это часто было в прошлом, они удовлетворялись господством над западной частью Сицилии и по отношению к сицилиотам стремились сохранить modus vivendi[33].
(По изложению Диодора кажется, что сражения при Кабале и Кронин имели место в 382 г. и что мир был заключен в том же году непосредственно после битвы при Кронин. Однако против утверждения, что мир был заключен в 382 г., имеется много аргументов. Прежде всего надо учитывать, что агиреец (т. е. Диодор) при описании третьей войны между Дионисием и карфагенянами опирается на оригинал Эфора, а Эфор о многом сообщает лишь кратко и суммарно. Затем надо заметить, что Диодор в более позднем разделе своего труда информирует о походе карфагенян в Южную Италию в 379/78 г. Вспыхнула ли новая война между карфагенянами и Дионисием (а в том, что карфагеняне были подлинными врагами Дионисия во время его южноиталийской экспедиции, едва ли можно сомневаться) или речь идет о продолжении войны 382 г.? Предположение, что в промежутке всего лишь 3–4 лет (382–379/378 гг.) произошла новая война, естественно, исключить нельзя, но все же это мало вероятно, тем более что Диодор о новой войне ничего не говорит, а театр военных действий в 379/78 г. (Южная Итали'я) лишь соответствует одному из театров военных действий в 382 г. Наконец, надо отметить сообщение, которое Диодор приводит под 374–373 гг. По этому сообщению, спартанцы, намеревавшиеся захватить Коркиру, ложно заявляли, что они это делают, дабы рассеять подозрения коркирского демоса, что они хотят плыть на Сицилию. Хотя этого не было в их планах, все же их заявление казалось тем более правдивым, что с первого взгляда нельзя было его считать блефом. Оно и не было полностью неправдоподобным, ибо на Сицилии действительно воевали и одна из воюющих сторон, если спартанской помощи и не просила, то вполне могла попросить. Что это мог быть только Дионисий, не может быть никакого сомнения. И то, что противниками Дионисия могли быть только карфагеняне, тоже несомненно.
Все это говорит о том, что бои между карфагенянами и Дионисием продолжались еще в 374–373 гг., что мир между двумя сторонами был заключен, самое раннее, в 374 г. В качестве же самого позднего срока может стоять вопрос об осени 373 г., ибо Дионисий уже весной 372 г. смог направить на помощь спартанцам эскадру из девяти кораблей, и, следовательно, он уже не воевал с карфагенянами.)
