(Сообщение о заключении мира Диодор приводит под 359/58 г. Но, принимая во внимание суммарный характер пятой главы XVI книги Диодора, можно предположить, что мир был заключен не обязательно в 359–358 гг. С другой стороны, мирный договор не мог быть заключен непосредственно сразу после принятия Дионисием II власти в 367 г., ибо в таком случае непонятно, почему Диодор упомянул об этом событии только под 359–358 гг. Действительно, из седьмого письма Платона мы знаем, что военные действия на Сицилии происходили еще осенью 366 г. Переговоры, во всяком случае, предусматривались уже летом этого года, но из-за своевольного поведения Диона, шурина Дионисия II, который без ведома тирана пошел на соглашение с карфагенянами, не были возобновлены. После отстранения Диона от руководства дальнейшими военными операциями это руководство было передано Филисту, противнику Диона и решительному врагу карфагенян. Мир был заключен, кажется, только в 362 г.)
О содержании мирного договора сведений нет. В основных чертах он, по-видимому, воспроизводил условия последнего мирного договора, но Карфаген, кажется, расширил свои владения на севере Сицилии, ибо Ферма в 360 г. находилась под его властью. Это обстоятельство должно отсылать нас скорее к последнему названному договору, чем к мирному договору 374 или 373 г. На юге, по-видимому, как и раньше, границей служил Галик.
То, что карфагенская политика в этом году вышла далеко за пределы Сицилии, видно из беотийского декрета о проксении в честь карфагенянина Нобаса, сына Гасдрубала. Беотийцы, кажется, приняли этот декрет в 362 или 361 г., чтобы выразить свою благодарность карфагенянину. Нобас, может быть, помог им в прошлом году постройкой дееспособного флота. Во всяком случае, декрету должна была предшествовать конкретная поддержка карфагенян, а не одного только Нобаса, направленная прежде всего против спартанцев, общего противника беотийцев и карфагенян.
Карфагеняне, кажется, в отношении Сицилии не имели в следующие годы никаких новых планов, а Дионисий II или не хотел, или не был в состоянии изменить ситуацию, созданную соглашением 362 (?) г. Но то, что не все греки могли примириться с сохранением status quo, показывает пример Платона. Платон, по крайней мере после 354 г., исходил из убеждения, что Сицилия находится в опасности, а именно в опасности стать добычей карфагенян или осков. Перед лицом этой опасности надо повысить обороноспособность сицилиотских городов, а этого, по крайней мере в глазах Платона, у них почти не было. Целью карфагенской политики сицилиотов, по его мнению, является захват и подчинение пунийцев. Для достижения этой цели требовалось произвести изменения внутриполитических отношений в Сиракузах, восстановить разрушенные сицилиотские города, городам, находящимся под сиракузской гегемонией, обеспечить относительную автономию и обеспечить основанную на межгосударственном праве солидарность этих городов.
Хотя Платон утверждал, что эти цели полностью соответствуют целям Диона, реальность выглядела иначе. Дион не проводил анти-карфагенскую политику. Еще во времена Дионисия I он при исполнении дипломатических миссий или при встречах, проводимых по собственной инициативе, установил контакты с пуническими политиками. Карфагеняне, по-видимому, испытывали к нему некоторое доверие, которое, как кажется, не исчезло полностью даже во время военных действий в 368 г. Иначе было бы непонятно, как Дион, очевидно, реалистично оценивая свои связи в Карфагене, мог в 366 г. писать карфагенским «властям» (Плутарх), что они должны вести мирные переговоры с Дионисием II только при его участии, «так как они всего смогут непременно достичь при его помощи» (Плутарх). Как кажется, Дион намеревался, используя свои ранее установленные контакты, добиться особого благоволения карфагенян, видимо, в намерении укрепить свои позиции в Сиракузах.
