Но Шер озадачил меня, отрицательно отозвавшись о связи реализма с личностью. В этой связи он усмотрел диалектику, которую «американцы никогда не понимали и никогда не поймут». Вероятно, думаю я, американцы просто не замечают в своих свободных поступках личный фактор, тогда как каждый свободный поступок в нашей стране рассматривается как нелояльный. Для нас проблема самоутверждения – проблема идейно-политического конфликта, столкновение и борьба с системой. Организация выступления музыкантов, сам наш разговор потребовали личного мужества, потому что свобода в СССР – это личное достояние,
Беседа с авангардистами из Штатов, несмотря на ее пунктирность, была для меня с познавательной точки зрения чрезвычайно интересной. Сам дух разговоров решительно отвергал те предрассудки, от которых мы не свободны, то причисляя авангард к сугубо формалистическим направлениям, то наделяя его стремлением к разрушению и экстравагантности. В то время я публиковал в «Часах» статью «Реализм и личность», в которой утверждал, что к авангарду в искусстве относится то, что «расширяет горизонт обозначаемой реальности». Авангард – лидер в развитии мирового реализма, авангард – религия эпохи фактичности и достоверности, его пророк Галилей: «А все-таки она вертится!» Эта формулировка воспринимается как попытка соединить несоединимое, ибо реализм в представлениях моих современников – направление традиционное, авангард ничего общего с реализмом иметь не может.
…На этой встрече не было блудного сына, и никто не произносил проповедей. Конечная цель – понимание друг друга – своеобразный классицизм уравновешенности. На фотографии, сделанной там под крышей, я вижу лица своих увлеченных разговором друзей.
Думаю, большинство из нас чувствовали: мы очень разные. Наши гости удивлялись иному: наш клуб напоминал их собственный. В самом деле, мы не имеем широких контактов с читателями, не имеют его и наши гости. Их аполитичность связывается с нашим убеждением, что искусство не является служанкой ни идеологии, ни философии и непозволительно причислять его к аппарату пропаганды. Сходство есть и в том, что и мы, и они уделяем много времени общению между собой, служа друг другу и читателями, и авторами, и критиками. Мы, как и они, понимаем искусство как фундаментально целое, не проводя радикальных различий между музыкой, поэзией, прозой, театром и живописью. И лишь критика в нашем неофициальном искусстве все еще изрядно отстает от искусства, в то время как американцы воспринимают критику как органическую часть своего художественного опыта…
Аркадий Драгомощенко:
Я вспоминаю нашу первую встречу. Среди них поэты, музыканты, критики… Лин Хиджинян – поэт, критик, прозаик, редактор и издатель поэтического издательства «Туумба–пресс», соредактор теоретического журнала «Поэтика»… Джекки Окс – кинорежиссер, на свой страх и риск снявшая картину об использовании во вьетнамской войне «оранжевого реактива», печально известного химического оружия… Стефан Роджер – поэт, писатель. Джордж Мэтингли – редактор и издатель «Блу-виндпресс», Чарльз Шер – композитор, критик и др. Два дня напряженных, изматывающих, прекрасных разговоров и обо всем сразу, и понемногу о разном – о том, кого читать, какова сегодня поэзия и что такое поэзия мысли, интеллекта, и о том, нужна ли поэзия вообще, и кто читатель, семантика или синтаксис! И сколько стоит килограмм огурцов, и бывают ли зимой белые ночи – бывают, конечно же, бывают, – каковы тиражи книг и каким должен быть критик. Еще жив был Виктор Шкловский, и о нем, о русской школе анализа, о Вильяме Карлосе Вильямсе, Хлебникове и о другом – о мере ответственности, которую несет художник, хочет он того или нет.
Клуб искупил грех хамства власти. Американцы вернулись домой, переполненные впечатлениями.
