«В ходе последовавшей переписки правление Клуба-81 поняло: диалог с литераторами Калифорнии может строиться на основе сегментарного совпадения литературных интенций, обоюдного желания разобраться в проблемах современной поэтики». И далее о поисках ценностей, «способных противостоять угрозе миру». «Сегментарное совпадение литературных интенций» – можно считать шедевром дипломатической неопределенности. Здесь и планы американской стороны «на участие в Московской международной книжной ярмарке», и переговоры о возможности публикации в Соединенных Штатах подборки поэзии и прозы членов Клуба-81. «Со стороны клуба, – пишет Драгомощенко, – переводчики уже приступили к работе, занялись переводами американских поэтов». Из письма директора Сан-Францисского центра поэзии Джима Хартса Драгомощенко цитирует: «Нам бы хотелось прислать приглашение нескольким членам Клуба-81, чтобы вы представили свое творчество в США» – и ответ от правления клуба: «…ваше приглашение членам Клуба-81 мы рассматриваем как начало сотрудничества и при благоприятных обстоятельствах воспользуемся Вашей любезностью».
Последовало деловое приглашение:
«Дорогой Аркадий Драгомощенко!
По поручению Центра поэзии Сан-Францисского университета я пишу Вам, чтобы пригласить лично Вас, Игоря Адамацкого, Александра Кана и Владимира Кучерявкина представить свое творчество здесь, в Центре. Лучше всего было бы организовать трех-, четырехдневную конференцию, включая знакомство с рукописями, публичные выступления и чтение».
Завязалась переписка. Лин Хиджинян начала изучать русский язык, переводить поэтов клуба, переводчики клуба перевели несколько ее стихотворений. И не только ее, С. Магид переводил Кларка Кулиджа, С. Хренов – Роберта Перельмана. В этой работе принимали участие В. Кучерявкин, Д. Волчек, М. Хазин…
К поездкам писателей за рубеж власти относились как к делу первостепенной государственной важности. Делегировать нас в роли посланцев советской литературы в Штаты власти, конечно, отказались, ВААПом были отклонены и предложения Лин Хиджинян о договоре на перевод клубных поэтов.
Из письма Лин Хиджинян:
С тех пор как мы вернулись, мой сын, по его словам, стал испытывать ностальгию по России. Звучит это довольно дико, хотя я начинаю его понемногу понимать. Вот почему и собираюсь приняться за изучение русского языка. Но еще и для того, чтобы читать ваши работы и вернуться в Ленинград.
Признаться, я немного расстроена оттого, что наша встреча оказалась такой короткой. Было и есть множество вещей, о которых хотелось бы поговорить подробней, и литература занимает среди них не последнее место…
Вечер с американцами окончательно испортил отношения клуба с директрисой музея Б. Рыбалко. Она категорически заявила, что отказывается в будущем предоставлять клубу зал для вечеров. Мы не чувствовали себя обязанными согласовывать с кем-либо программы наших вечеров. Официальные лица посещали их в редких случаях, но все наши мероприятия могли посещать беспрепятственно – возможно, кто-то хотел остаться инкогнито. Претензии к нам предъявлялись в основном из-за богемной публики. Я оборонялся: «Кто-то оставил на лестнице пустую бутылку, кто-то пришел с серьгой в ухе, но не для них же мы здесь проводим мероприятия!..» Полуподвал на Петра Лаврова, 5, стал главным местом проведения работы, включая конференции, гостевые выступления, тематические дискуссии.
На другой день, после отъезда американской группы из Ленинграда, у Виктора Кривулина был обыск по делу Владимира Альбрехта – активиста правозащитного движения. В 1982 году этот московский математик провел в Ленинграде две квартирные лекции. Альбрехт рассказывал о том, как следует держаться во время обыска, ареста, следствия и на суде. Одна из лекций прошла у Кривулина. Дело Альбрехта послужило поводом для обыска у поэта, который дал чекистам неплохой улов: он публиковался в тамиздате и самиздате, принимал дома иностранцев. По протоколу было изъято около 140 наименований.
Из записей И. Адамацкого:
Срочно собралось правление. Решили писать два письма, одно письмо пишет Кривулин, другое – я, как председатель правления клуба. Вот оно:
