Я рассмотрела этого человека: очень высокий и сильный на вид, темные волосы с проседью и вроде бы обычное лицо, но было в нем что-то неуловимо-отталкивающее и запоминающееся. Увидишь один раз — не забудешь.
Перед тем, как окончательно исчезнуть в лесной чаще, разбойник зыркнул в нашу сторону тяжелым неприятным взглядом, и мне показалось, этот взгляд был направлен на меня. Надеюсь, разыгралась паранойя.
Тритиса, порывающегося в обличье волка нагнать ушедшего, жестко остановил Фаррел, на корню оборвав все его аргументы.
— Похоже, это довольно-таки неплохой маг: сумел снять мой полог, осветить место битвы, наколдовал ледяные стрелы, — перечислил он.
— Избежал огненных, — вставила Дэвона.
— Вот именно. Может быть, все это сделано амулетами, а что если им самим? Ты не справишься в одиночку.
Меня впечатлили аргументы Фаррела, а вот оборотня — нет. Я видела, что Тритис рвется возразить, поэтому взяла его за руку и тихонько сжала, отчего по телу мужчины прошла едва заметная волна дрожи.
— У меня плохое предчувствие, — и это было абсолютной правдой, — пожалуйста, не рискуй собой.
К моему величайшему облегчению, после этих слов Тритис успокоился.
— Милорд!… — довольный охотник торопился отчитаться за проделанную работу, но сказать ничего не успел.
— Я все видел. Вознаграждение получишь в полном объеме, а о задании забудь.
— Но, милорд…
— Ты меня слышал, — вновь не дослушав, перебил тот.
— Да, милорд.
— Свободен.
— Благодарю, милорд. Рад служить.
Похоже, в голове что-то переклинило, если он решился перечить этому человеку. Но уж очень хотелось насладиться букетом, пусть и недолго — наверняка милорд заранее организовал бы точечный портал для необыкновенно ценной особы, поиски которой растянулись на долгие-долгие дни.
О, букет великолепен! Даже с такого расстояния ощущался ни с чем не сравнимый аромат Иномирья, исходящий от нее — пряный, с тонкими нотами свежести. Такую свежесть дарит рассвет после проливного дождя в хвойном лесу. И еще что-то неуловимое, затягивающее в сладкий омут… Слишком, просто бессовестно привлекательный запах. Хорошо, что почти никому он невидим, даже оборотням. Да и выветривается быстро, удивительно, почему до сих пор сохранился у этой девушки, ведь прошло больше четырех сотен дней.
Что ж… Очень жаль, но доставить ее к милорду было бы непросто. Это мягко говоря. Так что, все к лучшему.
После беседы с охотником он откинулся в глубоком кресле, закрыл глаза и медленно сжимал виски прохладными пальцами до тех пор, пока боль не стала невыносимой. Но даже если сейчас из черепной коробки брызнут мозги, это ничего не изменит.
Умудрились найти ее почти одновременно. И дважды померещиться не могло.
Что это? Воспаленное воображение человека, давно разучившегося верить в чудеса, подкинуло сладкий морок? А может быть, чья-то идиотская шутка? Например, вмешались проклятые драконы. Или просто-напросто промысел злодейки судьбы?
Во время разговора он чувствовал, как охотника потряхивало от возбуждения, значит, она до сих пор пахнет Иномирьем. Разве такое возможно?
И не удастся выхватить ее оттуда легко — странные спутники могут помешать. Весьма непросты, особенно маг, искусно владеющий двумя мечами.
Мысли скакали, словно амшИ* во время течки. (*амши — маленькие пушистые грызуны, невероятно плодовитые, распространены по всему Наосу)
Он встал и подошел к окну, которое полностью занимало высокую стрельчатую арку, расположенную между двумя живописными скульптурами. Одна изображала невероятно красивую, утонченно-женственную девушку, другая — не менее прекрасного юношу.
Случайный зритель, бросивший на них мимолетный взгляд, решил бы, что это живые люди отчаянно тянут друг другу руки, в их широко распахнутых глазах читаются печаль и боль потери. Вот-вот по нежной щеке девушки скатится слеза, она взмахнет пушистыми ресницами и шагнет навстречу любимому. Но увы, неестественная белизна холодного мрамора отрезвила бы даже самого отчаянного романтика.
А распахнутый зев оконного проема навечно разделил любящие сердца…
Каждый раз, подходя к ажурной арке, он на мгновение дотрагивался кончиками пальцев до атласной холодной кожи обеих скульптур, создавая для каменных влюбленных живой мост из собственного тела. На этот единственный миг его жесткие глаза теплели, потом в них, как в зеркале, отражались тоска и боль мраморного юноши, чтобы спустя еще мгновение чуть приоткрывшуюся душу сковал уже привычный лед.
Пейзаж, раскинувшийся за настежь распахнутым окном, завораживал. Живописный дворец удивительным образом сочетал изящество и монументальность. Он словно обнимал огромную скалу, которая венчала самый верх высокого холма. Прямо под скалой раскинулись необъятные кроны тысячелетних остохов, прикрывающих дивный дворцовый сад. Дальше, за зеленым морем леса и синими лентами рек виднелись пики гор и гладь Северного океана.
