— У меня не получится, — растерянно ответила Лил, — магический резерв закончился, а у меня самой запас слишком мал. Я и простые малетумы сформировать не смогу. Может быть ты сделаешь это?
— Вряд ли, моя магия обращения действует исключительно на меня самого.
— Попытайся! Ведь я теперь в какой-то мере часть тебя, — улыбнулась Лил.
Джодок сформировал малетум, но ничего не вышло. Попробовал еще раз. Тоже безрезультатно. И когда уже собрался сообщить, что лучше поискать другой выход, девушка вдруг быстро превратилась в Миру.
— Вот видишь, — радостно воскликнула она, — все получилось!
Демон озадаченно смотрел на черноволосый облик Лил, не понимая, что произошло. Но расстраивать ее не хотелось.
— Если там все более-менее в порядке, я вернусь, — пообещал он.
— Нет, вернись в любом случае. Хотя бы попрощаться, — радость Миры как рукой сняло, ее место заняла пустота…
Демон исчез, и она медленно побрела к временной стоянке, изо всех сил стараясь не поддаваться тоске, появившейся, как только ушел Джодок. Не дойдя до места всего ничего, услышала, как Лэйс удивленно спрашивает кого-то, пока невидимого за деревьями и густым кустарником:
— Эй, а ты вообще кто?
Пространство колебалось и дрожало, оно словно билось в лихорадке, меняя одну за другой картины реальности.
Вот я вижу проявляющийся из туманного марева трактир Гран и Валтасара — на полу обеденного зала, тускло освещенного коптящими факелами, лежат их бездыханные трупы, а над ними с поганой ухмылочкой возвышается Вихо с окровавленным кинжалом. Все стены в крови, и по ступеням лестницы, с одной на другую медленно, как в фильме ужасов, капает густая кровь. Около трупов Дыма и Карибда сидит оборотень Луан в обличье льва. Скалясь багровыми от крови клыками, он зловеще рычит и бьет по полу хвостом, словно взбесившаяся кошка.
Короткая вспышка, и я вижу Иглу — великолепный замок кхина Ла Эдона, его бесконечно длинные коридоры и роскошные залы, которые торжественно раскрывают свои двери. А в библиотеке, той самой, прислонившись к массивному деревянному столу, стоит демон Одхан и манит меня к себе. В его глазах застыла пронзительная тоска, но как только я подлетаю ближе, они вдруг вспыхивают эмоциями иного порядка. Какими — не успеваю понять, потому что картинка вновь плывет, сюжеты сменяют друг друга все быстрее.
Троица каннибалов на узкой улице Тинисса. Высокий мужчина прижимает меня к стене дома, поигрывая острым ножом у горла, двое других смеются, лапая руками, куда получается достать. Я обездвижена и беспомощна.
Пустошь. Тьма и тишина. И сухой воздух с песком, скрипящим на зубах.
Толпа темных тварей в виде жутких монстров, с которыми я бьюсь в одиночку. Братья-мечи сверкают ярче солнца, и брызги черной крови летят во все стороны, щедро орошая окрестности битвы. Как только тяжелые капли впитываются в землю, на их месте распускаются диковинные цветы.
— Слишком рано… — откуда-то слабо доносится незнакомый голос.
Дальше кадры меняются еще стремительнее.
Удивленные глаза сестренки из таверны — она узнала, что я не получила пророчество.
Серо-зеленые глаза Тритиса, когда он открыл их впервые после болезни.
Распахнутые глаза Сали, схлопотавшей стрелу в плечо.
Страх в глазах Миры, увидевшей раненую сестру.
Теплота карих глаз Фаррела.
Всполохи в черных глазах дракона.
— Рано, слишком рано… — вновь слышится неумолимый голос, неестественно-безэмоциональный, словно фразы начитаны механическим существом.
Похоже, этот невидимый некто без суда и следствия выносит мне смертный приговор. И все мгновенно замирает.
Абсолютная тишина… Пустота снаружи и внутри… Пустота и чернота — такую можно увидеть на кадре ракорда в начале кинопленки. Я понимаю, что лечь спать на звезду было не самой лучшей идеей, но уже ничего не изменить. И надо где-то проснуться. Срочно.
Пытаюсь представить сначала Фаррела, потом всех попутчиков по очереди, но не получается. Словно мое воображение выключили вместе с окружающим миром.
Начинает подкрадываться паника — где мой самоконтроль? Где моя связь с Сердцем Магии? Здесь нет совсем ничего. И даже я — другая. Парю в этом странном месте, как душа, вырванная из тела. Душа, которой пора уходить.
Это ощущение — «Пора! Пора!», — стремительно растет и ширится, и в тот момент, когда я почти соглашаюсь с неизбежным, в пустоте вдруг проявляется образ мужчины. Того самого, из моего сна. Он ищет меня, вкладывая в этот процесс колоссальные усилия.
Я цепляюсь за его образ — первую появившуюся здесь реальную картинку, — и изо всех сил тянусь к нему. Сколько раз предпринимала подобные попытки в Зале Регалий, и все безрезультатно. А сейчас будто что-то щелкнуло — и он вдруг увидел меня.
На выразительном лице мужчины, для которого наконец-то удалось подобрать подходящее, хотя и странное определение — мучительно красивый, — быстро сменяют друг друга эмоции: ликование, словно пришла пора праздновать долгожданную победу… изумление… растерянность. И наконец, гнев.
