– Про тебя Василий, про тебя, – засмеялся Левин и легонько толкнул «положенца».
– Что, и телефоны прослушиваете?
– А как же. Но ты не расстраивайся. Я же специально дело на тебя себе забрал, чтобы ход ему не давать. Тормозить, так сказать. Сечешь?
– Секу, – облегченно вздохнул Седой и улыбнулся. – Головастый ты, Андрей, и ушлый. Далеко пойдешь.
– Если поможете, то и звание очередное получу. А чем дальше, тем у меня больше возможностей тебе помогать будет. Надо мне одну сценку разыграть, чтобы отвести в сторону интерес органов к тебе. Мне же, сам понимаешь, перед Центром нужно отчитываться. Я могу, конечно, тобой отчитаться, но мы же друзья, как-никак.
– Что за сценку?
– Типа, Вася, я внедрился в группу оружейных воротил, и они предлагают мне на продажу оружие.
– Что-то до меня слабо доходит.
– Вот смотри. Ты, например, военный, у которого куча «левых» стволов. Ты их доставил из Чечни, где находился в командировке.
– Типа, я спер на складе?
– Типа того.
– А зачем тебе эта пьеса?
– Я должен записать разговор с человеком, который мне предлагает партию оружия.
– А оружие где ты возьмешь?
– Да нигде я его брать не собираюсь. Мне только разговор будет нужен. Я диктофонную запись пошлю в Москву. Типа я работаю по оружию, а по тебе мне некогда работать. Усек?
– А, теперь я все понял. Все силы будут брошены на этого мнимого торговца, а работа по другим делам свернется?
– Правильно, Василий.
– А когда записывать надо?
– Да хоть сейчас, отъедем отсюда подальше и побеседуем рядом с этой штуковиной, – Левин вынул из кармана диктофон и показал его Седому.
– Ну поехали, раз надо, – сказал «положенец» и, открыв переднюю пассажирскую дверь, юркнул в салон. Следом за ним на заднее сиденье сел и Левин. Машина тронулась и направилась в сторону Н-ска…
По-моему, затянувшаяся адаптация к новому месту службы близится к своему логическому завершению. Я начал понимать окружающий народ, их нормы и ценности, не раздражаюсь и не вздрагиваю при появлении нового посетителя. Мне стало комфортно в нынешней должности, хотя она разительно отличается от предыдущей. Теперь приходится не только оперить, но и руководить, хоть и не большим, но все же коллективом, а также заниматься никчемными на первый взгляд делами. Чего только стоят поиски достойного места для нового помещения отделения. В этот ряд можно поставить и розыск новой мебели, оргтехники и даже тряпок для уборки помещений. Получается, ты и жнец, и на дуде игрец. Поэтому прежние мои переживания и заботы теперь вызывают только легкую ухмылку. Забавно, как все-таки меняется человек, вернее, его внутренний мир! Вчера он один, сегодня – другой, а завтра – третий. Если ты становишься лучше, добрее и умнее, значит, ты развиваешься, а если наоборот, то деградируешь. С нашим режимом работы до деградации далеко, только вперед – труба зовет!
Полевин Игорь Васильевич, заместитель полковника Махортова, и подполковник Плетнев Алексей Алексеевич в отделении появились рано, еще до прибытия Калинина и, дожидаясь его, попивали чаек в кабинете радушной Антонины Васильевны. Она нахваливала своего нового начальника, а офицеры по этому поводу шутили, как-никак, Калинина они знали, как облупленного, с ним съели не один пуд соли и реализовали не одно громкое дело. Одним словом – друзья-сослуживцы! Полевин сам напросился, убедив Махортова в необходимости помочь Калинину в новом деле, а вот Плетнев приехал по заданию. Он руководил бригадой наружного наблюдения, которая уже вовсю тайно рыскала по городу в поисках Петрова. Их задача была проста: взять того под скрытое наблюдение, установить его связи и по возможности задокументировать его разговор с таинственными торговцами оружием. Такие мероприятия для оперативно-поискового подразделения УФСБ – обычные, как правило, проходящие без сучка и задоринки, не то что кто-то заметит – это исключено, комар носа не подточит. Настоящие профессионалы!
Калинин зашел в отделение ровно в 9:00, хоть часы проверяй. Ему уже позвонили, что прибыли «дорогие гости», поэтому он сразу направился на голос Полевина, который тихо говорить не мог. Где бы он ни появлялся, сразу выдавал себя с потрохами. Всему виной его манера общения. Большинство сотрудников УФСБ – люди как люди, а вот Полевин – черт-те что, сразу начинал кричать, рассказывать анекдоты и подкалывать собеседника, и все это на повышенных тонах. Сказывался тюремный опыт. Дело в том, что он попал в органы безопасности из колонии, где в свое время работал в оперчасти. Та служба осталась позади, а привычка кричать и спорить осталась. Как говорится, кума не исправишь.
