Я представил себе запутанный лабиринт, заставленный спасенными инструментами. Подойдя к дубу, я стал осматривать его ствол в поисках щели – входа в лабиринт. Но ни трещины, ни щели обнаружить не удалось. Это и понятно: наивно было бы полагать, что существует реальная дверь в волшебный мир, мир лесных гномов.
Я многое отдал бы за возможность проникнуть в этот мир, увидеть его, за возможность оказаться в сердце дуба и потеряться в его коридорах и закоулках.
Я многое отдал бы за возможность взглянуть на все пианино и рояли, которые спас Януш и которые теперь, пребывая в бесконечно продолженном настоящем времени, спокойно ждут своего часа на просторных лесных полянах, освещенных Вифлеемскими звездами.
Но еще больше я отдал бы за возможность снова увидеться с Янушем Боровским. Я отдал бы целое царство, если бы оно у меня было, за возможность еще раз взглянуть в его маленькие карие искрящиеся глаза. Отдал бы жизнь за то, чтобы снова пожать ему руку и ощутить исходящую от него невероятную энергию, чтобы почувствовать тепло его доброй, почти отеческой улыбки.
В тот день, когда я купил у него рояль, вернее, в тот день, когда он все устроил так, чтобы рояль меня нашел, я смог сказать только «спасибо».
Черт возьми! Конечно, я был неопытным мальчишкой. Но даже для мальчишки это чересчур. Нельзя быть таким дураком!
Если бы я попал в лабиринт… Если бы снова встретился с ним, если бы… Я сделал бы все по-другому… сказал бы ему столько…
Я пришел в такое волнение, что забыл обо всем, а очнувшись, с удивлением обнаружил, что снова обнимаю дуб. И в этот самый момент – момент глубокого волнения и прерывистого дыхания – свершилось чудо.
Великий Мамамуши дышал. Я чувствовал это кончиками пальцев, ладонями, плечами, лицом, прижатым к стволу. Чувствовал, как его дыхание подстраивается под мое.
И вдруг день закончился.
Летнее солнце взрывало последние патроны между ветвями деревьев, перед тем как окончательно скрыться.
Я не хотел расставаться с этим чудом – гигантским пятисотлетним, но все еще сильным и крепким дубом, в котором прятался непроходимый лабиринт. Я хотел продолжать чувствовать энергию Великого Мамамуши – слияние его собственной энергии с энергией всех инструментов, населяющих лабиринт, и с энергией их спасителя, Януша Боровского, гнома из Беловежской пущи, который когда-то вручил мне сокровище, а сейчас через удивительный дуб, в котором он обитает, снова напоминал мне: «Это особенный рояль. Он тебя выбрал. Никогда об этом не забывай».
И солнце скрылось.
И наступила звездная ночь.
И снова единственное, что я смог сказать, было «спасибо».
Пришло время замкнуть круг.
Вернувшись в Барселону, я позвонил Жесусу.
Обычно мой друг и по совместительству настройщик сам связывается со мной и сам решает, когда ему прийти. Он очень удивился моему звонку. Но все же пришел.
Обычно происходит так: когда Жесус считает, что настало время настроить мой рояль, он посылает мне сообщение на WhatsApp. Примерно такое:
«Ничего, если я зайду как-нибудь на следующей неделе во второй половине дня, чтобы заняться твоим роялем? Уже пора».
Мы назначаем день. Время не обговариваем: Жесус всегда является ровно в 16:00. Я предлагаю ему кофе или еще что-нибудь, но он, как всегда, серьезный и немногословный, отказывается, сразу идет в библиотеку, где стоит мой рояль, и на несколько часов с головой погружается в работу. Закончив, тут же уходит. Не раз я оставлял его одного, и, если я не успевал вернуться до того, как он закончит, он просто захлопывал за собой дверь.
Я полагаюсь на него во всем и доверяю ему все: настройку, гармонизацию – все, что он сочтет нужным сделать. Он сам решает, что можно починить, а что следует заменить. Да и как я могу не доверять человеку, который в те времена, когда у меня гроша в кармане не было, а рояль стоял там, где у нормальных людей стоит обеденный стол, помог сохранить жизнь «Гротриан – Штайнвегу», не дать угаснуть его древнему свету? Не доверять тому, кто подал идею отреставрировать рояль, воспользовавшись переездом, и кто за время ковидного карантина полностью разобрал инструмент и собрал его заново? Тому, кто нашел серийный номер рояля и обнаружил имена на его штульраме?
В 16:00 он явился. Как всегда, в белых кроссовках, синих джинсах, темной майке с коротким рукавом и коричневой кожаной куртке. Я пригласил его войти и, как всегда, предложил выпить со мной кофе. Он, как всегда, отклонил мое предложение и, как всегда, направился прямиком в библиотеку. И тут я сделал то, чего прежде никогда не делал: я остановил его. Загородил ему путь и заставил-таки выпить чашку кофе.
Он ужасно удивился, но я успокоил его, объяснив, что позвал его вовсе не за тем, чтобы настраивать рояль, что есть дело поважнее.
Мы прошли на кухню, сели за стол. Я разлил кофе по чашкам и приступил к долгому рассказу.
