Самые сильные упирались в небо, подобно башням, построенным Узией[108]. Эти полные жизненной силы деревья говорили с лесом. Если листья на них опадали раньше времени, это было предупреждением об опасности пожара, если же листья не опадали до поздней осени, это означало, что весна будет дружной, а год урожайным. Местные жители утверждали, что листья и желуди этих дубов, если сопроводить их правильным заклинанием, исцеляли больных и воскрешали умерших.
Самые старые дубы, такие как знаменитый Ягелло, дрожали от холода морозными зимами, медленно умирали и падали от первого порыва ветра. Говорят, когда такое случается, обитающий в дубе гном тоже умирает и становится пищей для грибов, растений, насекомых и других лесных жителей. Они оба – и дерево, и гном – умирают и снова возвращаются в землю, но лишь для того, чтобы возродиться сильнее прежнего, чтобы выросло новое дерево и зародилась новая жизнь.
Опьяненный красотой этого леса, шагал я среди дубов – молодых и старых, полных сил и мертвых, – пока вдали не показался Великий Мамамуши.
Был полдень. Час шестой. Время молитвы «Angelus».
Я узнал его сразу. Он был таким, каким я его себе и представлял, – настолько огромным, что заметно выделялся среди окружавших его гигантских собратьев.
Он стоял на этом месте с XVI века, был свидетелем пятисот лет истории, но, несмотря на свой возраст, выглядел здоровым и крепким.
Воздух вокруг него был влажным и прохладным, словно напоенным чистой освежающей росой – такая обычно бывает на рассвете, а не в жаркий полдень.
Я приближался медленно: хотелось подольше полюбоваться этим великолепием. Но дуб, словно гигантский магнит, притягивал к себе. Казалось, он давным-давно ждет меня и рад моему приходу. И вот я уже рядом – в одном метре от дуба.
Я сделал еще шаг, вытянул правую руку и приложил ладонь к стволу. Почувствовал шероховатость темно-коричневой, почти черной коры. Почувствовал вес, толщину, морщины… Рельеф жизни. Его жизни, моей, жизни этого леса…
Движимый внезапным порывом, я сделал еще один шаг и обнял дуб. Понадобилось бы четверо таких, как я, чтобы обхватить этот поросший мхом ствол, но я все равно обнял его так же крепко, как Исав обнимал брата Иакова. Я обнимал его, целовал и плакал от радости.
Не отнимая рук, я приложил ухо к стволу.
Тишина. Ни звука из того чудесного мира, который скрывался внутри старого дуба.
Я отошел на несколько шагов и сел на устилавший землю толстый ковер из сухих листьев. Снова тишина. Весь лес был зеленым морем тишины, которую изредка нарушал какой-нибудь случайный звук: хруст ветки, стук дятла, топот лося, фырканье бизона или тарпана, крик орла в вышине…
Я посмотрел вверх. Нижние ветви находились на высоте более одиннадцати метров над землей, а высота дерева достигала почти сорока метров.
Великий Мамамуши, несомненно, заслуживал имени, которое носил[109]. Это имя дал ему Томаш Нехода, любитель природы, посвятивший жизнь измерению и каталогизации деревьев-великанов Беловежской пущи. Имя «Мамамуши» Нехода взял из комедии Мольера «Мещанин во дворянстве», где шутники возвели главного героя, мечтавшего стать знатным человеком, в «мамамуши» – якобы существующий в Турции высокий сан.
Несколько часов просидел я перед самым благородным из дубов, глядя на него и вслушиваясь в звуки леса – единственно возможную в этом месте музыку.
Час девятый.
Я вспомнил день, когда Януш Боровский вручил мне сокровище. Вспомнил улицу Святой Феклы в Барселоне, в районе Грасия. Вспомнил паренька, отчаявшегося найти рояль, о котором мечтал. Вспомнил, как терпение уговорило его зайти в убогий магазин, где все инструменты казались смертельно раненными. Я узнал себя в том наивном пареньке.
Вспомнил, как впервые увидел Януша, похожего на сказочного гнома. Его круглое, усеянное веснушками лицо, рыжие волосы и бороду, круглый живот и слишком короткие руки, которыми он, словно фокусник, готовый удивить публику, отдернул линялую цветастую занавеску в дальнем углу, и я увидел покрытый шрамами, перекрашенный, истощенный рояль, которому суждено было изменить мою жизнь.
Я вспомнил, как удивил меня дизайн ар-деко и как этот рояль словно зачаровал меня, покорив с первого взгляда и навсегда. Вспомнил, как, сам не понимая почему, выбрал именно его, сыграл Ноктюрн ми мажор Шопена и как Януш своим пронзительным голосом произнес: «Это особенный рояль. Он тебя выбрал. Никогда об этом не забывай».
Я никогда об этом не забывал. И никогда не забуду. Особенно теперь, когда знаю обо всем, что происходило с этим роялем, и о том, что сделал гном из Беловежской пущи, чтобы спасти его и передать в мои руки.
Сумерки. Солнце продолжает двигаться на запад.
