Закрыв машину, я оставил ее на парковке и отправился в отель на соседней улице. Я был так взволнован, что никак не мог заснуть, и воспользовался бессонницей для того, чтобы спланировать поездку.
Ехать я решил по тому же маршруту, по которому проехала Эмили в 1946 году, и добавить еще пару остановок. Да, именно так.
Я поднялся вместе с солнцем, быстро принял душ и, не позавтракав, направился к первому пункту своего маршрута.
Южное кладбище города Магдебурга. Лейпцигер-штрассе.
Наведя справки в конторе, я нашел могилу Шульце – семьи, с которой все началось. Освещенное первыми лучами утреннего солнца мраморное надгробие сияло неповторимой чистотой белого цвета.
Я прочитал имена. Йоханнес-отец. Ортруда – самоотверженная мать, всю жизнь что-то латавшая и чинившая, овдовевшая раньше, чем родился ее единственный сын, – та, что купила в Брауншвейге рояль. Йоханнес-сын, пианист-виртуоз, пропавший без вести на
Небольшой, поросший яркой саксонской зеленью холмик рядом с могилой напомнил мне, что до меня тут побывала Эмили. Я не мог без волнения смотреть на этот холмик: под ним лежала металлическая коробка, а в ней – тетрадь с нотами «Rêverie», которую Эмили вернула первому владельцу.
Как мне хотелось выкопать и открыть эту коробку! Я много отдал бы за то, чтобы прочитать имя и адрес Йоханнеса, написанные его рукой в правом верхнем углу титульного листа, или прикоснуться к страницам, испачканным засохшей кровью Райана. Но сделать это я мог лишь в воображении.
Сев на скамейку напротив могилы семьи Шульце, чья история навсегда запечатлелась в моей душе, я помолился за Ортруду и Йоханнеса в фа мажоре, потому что они, как и «Rêverie» Дебюсси, тоже были
Кусочек британской земли в центре Германии.
На участке 20, за гигантским пятиметровым Крестом жертвоприношения, – семь безымянных могил. Скотт и шесть его товарищей. Семеро из Королевских ВВС, которые были одним целым. Те, кому по воле судьбы выпало стереть с лица земли Магдебург и скромный домик под сенью башен его собора.
Холмик напротив семи могил – память о том дне, когда Эмили была здесь и захоронила «Искусство войны» Сунь-цзы.
И снова мне страшно захотелось расцарапать землю, извлечь металлическую коробку и взглянуть на ее содержимое. Я осторожно раскрыл бы книгу, прочел несколько страниц и провел пальцами по листам, запачканным засохшей кровью.
Но, как и в прошлый раз, я лишь в воображении смог увидеть книгу, напоминавшую о воинственном духе Моррисов. О воинственном духе, что заставил Скотта записаться добровольцем в Королевские ВВС в тот же день, когда он услышал по радио речи премьер-министра и короля. Этот дух жил в нем всегда: не зря же восьмилетним мальчишкой он попросил мистера Фрая, чтобы музыка была боевым конем с длинной гривой.
В тот день учитель выполнил просьбу Скотта, сыграв увертюру к оперетте «Leichte Kavallerie» Франца фон Зуппе. Под эту музыку я и помолился за Скотта в ля мажоре, потому что она была такой же воинственной и
Дюнкерк.
Охваченный глубоким волнением, стоял я перед белоснежным надгробием уоррент-офицера первого класса Райана Морриса. Я не сдерживал слез – я плакал как ребенок над могилой самого мужественного человека на свете, сражавшегося на двух мировых войнах и отдавшего жизнь ради спасения других людей. Он был мостом, соединившим Германию и Англию – Моррисов и Шульце. Был воплощением элегантности и благородства и в любых обстоятельствах вел себя достойно.
Не в силах покинуть место, хранившее память о человеке, который вызывал у меня глубочайшее восхищение, я провел у могилы Райана Морриса весь день. Когда уже почти стемнело, я задумался, какую музыку выбрать, чтобы помолиться за него. Нелегкая задача. С одной стороны, Райан к музыке никогда и никакого отношения не имел, с другой – он сделал очень много и для музыки, и для «Гротриан – Штайнвега». Мне пришли на ум несколько пьес: «Военный» полонез Шопена, «Ленинградская» симфония Шостаковича, увертюра «1812 год» Чайковского… Или поискать что-нибудь более конкретное? Может быть, «Победа Веллингтона» Бетховена? Райану наверняка понравилось бы. И не только ему – Скотту тоже. И все же я решил еще больше сузить круг поиска и остановиться на каком-нибудь британском композиторе. И тут же вспомнил о Густаве Холсте и его сюите «Планеты». Ну конечно же: «Марс, вестник войны» – первая часть сюиты. Я уже радовался, что нашел идеальное решение, но в памяти всплыли роковое
Музыка для Райана была найдена, и я помолился за него в ми-бемоль мажоре.
Челмсфорд.
