И так день за днем. Все дни одинаковые. Все серые. Все пустые. Воскресенье, понедельник, вторник… А в среду, 10 ноября, когда солнцу все-таки удалось прорвать облака и небо чуть-чуть поголубело, пришло письмо.
Ортруде вручили его на платформе.
Как только письмо попало в местное почтовое отделение, почтальон сразу понял, что речь в нем идет о чем-то важном. Не теряя времени, он сел на велосипед и, изо всех сил давя на педали, покатил к дому, укрывшемуся под сенью башен собора. Так же, как несколькими днями раньше герр Шмидт, он долго звонил в дверь, но ему никто не открывал.
Наконец соседка, фрау Майер, сказала ему, что Ортруду нужно искать на вокзале.
Когда почтальон протянул ей письмо, Ортруда растерялась: она не была уверена, что хочет узнать содержащийся в этом письме ответ на мучивший ее вопрос.
Взяв конверт, она посмотрела на герра Шмидта. Оба сразу поняли, что это письмо не от Йоханнеса. Оно отличалось от писем, которые они получали прежде. Это было официальное письмо.
Ортруда впилась глазами в лицо почтальона, пытаясь угадать, какое известие ее ожидает. Напрасно. Ни одной подсказки. Ни намека.
Замирая от страха, чувствуя, как растет, заполняя все ее сердце, тоска, и уже почти не надеясь, она уцепилась за руку герра Шмидта и попыталась поверить в жизнь, поверить в будущее. Быть может, это официальное письмо содержит долгожданное известие о том, что переговоры директора Креля завершились успехом и военные власти признали, что призыв Йоханнеса на военную службу был ошибкой? Что его освобождают от службы и он возвращается домой не в двухнедельный отпуск, а навсегда?
Навсегда!
Это слово, означающее вечность, немного успокоило ее и дало ей надежду. Она глубоко вдохнула и вскрыла конверт.
Вторник, 28 апреля 2020 года.
Телефонный звонок раздался примерно через час после того, как по телевидению выступил премьер-министр Педро Санчес. Премьер объявил о скором прекращении режима самоизоляции, введенного в стране в связи с коронавирусом, и с необычайно серьезным видом рассказал о четырех фазах деэскалации, которые приведут нас к чему-то, что он назвал «новой нормальностью».
Я снял трубку:
– Привет, Жесус! Рад тебя слышать. Как ты? Все нормально? Премьер-министра слы…
– Слышал, слышал. – Он не дал мне договорить. – Я потому тебе и звоню. Срочно приезжай в мастерскую.
– Зачем? Что стряслось?
– Я тут в рояле кое-что нашел.
– Интересно. И что ты нашел?
– Тебе понравится. Можешь прямо сейчас приехать?
– Сейчас? А ты уверен, что уже можно выходить из дома?
– Можно. Ты же слышал Санчеса.
Он отключился, не дожидаясь моего ответа.
На кого другого я бы обиделся, но Жесус всегда такой – лаконичный и скупой на слова. Выражается коротко и ясно. Вот и сейчас сообщил лишь самое главное. Даже не поинтересовался, как у меня дела. А ведь мы давно не виделись – самоизоляция длилась уже несколько недель. Любой другой на его месте не пожалел бы пары минут на то, чтобы задать несколько вежливых вопросов. Любой другой, но не Жесус. Хотя бы одна
За те годы, что мы с Жесусом знакомы, я научился находить ответы в утверждениях, молчании, паузах и точках, казавшихся многоточиями. Но на этот раз зацепиться было не за что. Так что же он все-таки нашел? Какую тайну скрывал мой рояль столько лет?
Я спрятал телефон в карман и постарался сосредоточиться.
В апреле 2020 года я мечтал о двух вещах: во-первых, чтобы закончилась самоизоляция и я смог выходить из дома, жить, дышать, подставлять лицо солнцу, разговаривать с людьми, обниматься… А во-вторых, чтобы мой старый «Гротриан – Штайнвег» поскорее вернулся домой.
Первое желание, если верить премьер-министру, было близко к осуществлению. Второе, несмотря на интригующую новость Жесуса, тоже. По крайней мере, мне так казалось. Он позвонил почти сразу после выступления премьер-министра и попросил, вернее потребовал, чтобы я явился в его мастерскую и посмотрел на то, что он нашел и что обязательно должно мне понравиться. А это, после стольких месяцев разлуки с роялем, уже было хорошей новостью.
Я надел маску, обработал руки антисептиком, натянул резиновые перчатки, взял ключи от мотоцикла и впервые за много недель покинул дом не для похода в супермаркет.
