В другом ракурсе Реформацию можно рассматривать как Ренессанс Европы – к северу от Альп. Провозвестниками церковной реформы были великие немецкие гуманисты, в том числе Эразм Роттердамский. Под влиянием (все еще живого) гусизма церковная реформа здесь с самого начала сочеталась с острой социальной критикой. Гуманизм и Ренессанс к северу от Альп повернулись в сторону религиозных и национальных проблем, стали их выражением. Примерами тут могут служить Ульрих фон Гуттен, Ганс Сакс, Филипп Меланхтон, да и сам Лютер (переведший на немецкий язык Библию и создавший литературный немецкий язык). Ренессанс в изобразительном искусстве развивался в большей степени в Нидерландах; живопись Брейгелей и Альбрехта Дюрера означала изображение тесно связанной с жизнью реальности. Встреча немецкого гуманизма и Ренессанса с церковной реформой в конечном счете потому могла перерасти в (называемый Реформацией) первый этап буржуазной революции, что современники искали и находили в нем ответы на реальные социальные и национальные проблемы германского общества.
Поворотным моментом борьбы за церковную реформу стал 1517 г. По случаю завершения строительства собора Святого Петра папа Лев X решил выпустить так называемые «разрешительные грамоты» – индульгенции. Заплатив за такую грамоту определенную денежную сумму, человек, получивший в таинстве исповеди отпущение грехов, освобождался от чтения молитв, соблюдения поста, паломничества или других действий, которые полагалось совершить в знак покаяния. Индульгенции покупались для умерших, но также и для живых, чтобы они, умерев, тратили меньше времени на пребывание в чистилище или вообще обошлись без него. Цены зависели от материальных возможностей покупателей. Торговля индульгенциями стала весьма выгодной формой коммерции: она не только обеспечивала содержание значительной части духовенства и монахов, – хороший бизнес в ней усматривали купцы и банкиры. Тиражировались индульгенции с помощью современной печатной техники: первым известным типографским продуктом, вышедшим из книгопечатной мастерской Гутенберга, были как раз индульгенции.
Индульгенции, или разрешительные грамоты, к прощению грехов, собственно, отношения не имели. Дело в том, что простить грех может только Бог, который свою власть в этом вопросе передал, через Христа, церкви. Индульгенция касается лишь сокращения или отмены последствий греха – наказания за отпущенный грех. Само же прощение греха невозможно никогда и никак. Изначально речь шла только – после полученного отпущения грехов – о смягчении, искуплении земного, церковного наказания за грехи, – искупление это затем распространили и на потустороннее наказание. Каждый покупал себе столько искупления, на сколько ему хватало денег: кто-то приобретал словесное искупление, кто-то – реликвию, кто-то – целую мессу. В Кельне, например, ежедневно служили более десяти тысяч фундаментальных месс (то есть оплаченных некоторой установленной суммой). Из реликвий популярностью пользовались кости (мощи) святых, соломинки из священных яслей вифлеемских, веточки несгораемой купины и даже несколько капель молока Девы Марии. В Виттенберге хранились 5005 реликвий, в среднем по сто дней отпущения каждая. Некоторые собиратели скопили реликвий на сто тысяч лет после своей смерти. Так, в хранилище архиепископа Майнцского было 8933 реликвии и 42 целых тела праведников, что обеспечивало ему искупление от потусторонних страданий на 40 миллионов лет.
Папа Лев X поручил архиепископу Майнцскому и Магдебургскому продавать индульгенции в центральных и восточных землях Германии. Половину выручки папа разрешил оставлять себе, чтобы дать возможность погасить огромную сумму, которую он задолжал Фуггерам. (Деньги тот в свое время взял в долг, чтобы заплатить папе за архиепископский сан.) За доминиканцами, торгующими индульгенциями, присматривали агенты банкирского дома Фуггеров, они тут же изымали половину милосердных даяний. Такая откровенная сделка, которую заключили между собой папа, архиепископ (самый могущественный иерарх в Германии) и Фуггеры, вызывала возмущение даже у князей, а уж тем более у простого народа. Так что Фридрих Мудрый, курфюрст Саксонский, был даже доволен, узнав, что преподаватель находившегося под его попечительством Виттенбергского университета, августинский монах Мартин Лютер (1483–1546), начал громко протестовать против торговли индульгенциями.
