Григорий I заложил экономические и политические (то есть подразумевающие власть государственного типа) устои своего папства одновременно с доведением до высшего (возможного в ту эпоху) предела религиозного универсализма западной церкви. Стремясь в максимальной степени реализовать вселенский характер Римской католической церкви, он осуществил ряд литургических реформ. С его именем связано реформирование мессы (Sacramentarium Gregorianum) и церковных песнопений (Schola cantorum), создание основ григорианской церковной музыки.
Еще в большей степени развитию идеи церковного, религиозного универсализма способствовало монашество, которое папа Григорий I внедрял и поощрял на Западе. Понтификат Григория еще и потому называют преддверием Средневековья, что он первым понял значение монашества, непосредственно руководимого папами, для реализации папского верховенства над местными церковными интересами, а также для распространения христианства, для миссионерства. Григорий не только восхищался идеалом монашества, но и сам практиковал его в своей жизни.
Возникшее в Египте (коптское) монашество вплоть до VI в. считалось сугубо восточным явлением. Однако монашеский образ жизни и монашеские сообщества, зародившиеся на Востоке, быстро обретали популярность и распространялись на Западе. Считающийся отцом западного монашества (святой) Бенедикт Нурсийский родился в семье знатного римлянина. Однако, начав учебу, он быстро бросил ее и, испытывая отвращение к безнравственности городской жизни, стал отшельником, поселившись в пещере в окрестностях местечка Субьяко. Как считают бенедиктинцы, здесь и возникла 1500 лет назад их первая община. Отсюда Бенедикт перебрался на гору Кассино, где и основал в 529 г. существующий до сих пор монастырь Монте-Кассино, который считается матерью ордена бенедиктинцев. В Италии, двигавшейся к феодализму, монашеские общины создавались по образцу крестьянских военных поселений, основой жизни которых было полное самообеспечение. Устав ордена, составленный Бенедиктом, предусматривал, кроме самообеспечения, постоянное проживание в одном и том же месте, совместный труд как участие в монастырской жизни (земледельческие работы и различные ремесла), общую молитву, обеты целомудрия, бессребреничества и послушания; устав этот отличался от восточных монашеских уставов тем, что не требовал фанатизма и крайней аскезы. Со временем монахи-бенедиктинцы к принципу «ora et labora»[41] добавили еще и необходимость труда духовного: при своих монастырях они открывали школы, библиотеки, скриптории (мастерские по переписке рукописей). Вот такую форму монашества ввел в церковную жизнь Григорий I. Вместе с тем он выдвинул перед монашеством еще одну, новую цель – обращение язычников в христианство. Эта форма церковной жизни, то есть монастыри, монашество, из Италии распространилась вначале в Испанию, Галлию и Ирландию, затем монахи – главным образом это были ирландцы – понесли слово Божие дальше, приобщая к вере германцев.
Григорий I, римское самосознание которого заставляло его отвергать греков, а христианская аскеза – античную культуру, в наибольшей степени способствовал реализации верховенства папства благодаря тому, что всеми средствами поддерживал и ставил на службу своим планам институт монашества. Под покровительством папы оно играло роль авангардной силы феодального государственного и общественного уклада, приобретавшего в этот период конкретные формы. Кроме всего прочего, Григорий I оснастил монахов и духовенство таким идеологическим оружием, которое было пригодно для миссионерской работы. В своих проповедях и в своих писаниях этот папа-монах перевел на язык латинского практического мышления появившиеся на Востоке или в тени Востока теологические тезисы, часто понятные лишь посвященным, и аргументацию к ним. Прежде всего, он популяризировал труды Блаженного Августина; Средневековье знакомилось с учением Августина не по первоисточникам, а в изложении Григория. Благодаря приписываемым Григорию писаниям становились популярными и получали широкое распространение в Средние века доступные разумению простого человека, определяющим образом воздействующие на его сознание представления об ангелах и бесах, о рае и аде, а легенды о самых абсурдных чудесах превращались в силу, формирующую сознание.
