Наиболее значительным – с точки зрения будущего церкви и папства – в деятельности Григория следует считать то, что он провозгласил папскую программу обращения в католичество – с помощью монахов – германских народов. К этому его побуждало прежде всего стремление освободиться от тягостной опеки восточных императоров и византийских патриархов, расширяя при этом, посредством усиления масштабной миссионерской деятельности, сферу собственного влияния на Западе. Различные германские королевства, возникшие на пространстве западной части империи, по большей части находились под влиянием арианства, а следовательно, противостояли католическому Риму, исповедовавшему Никейский Символ веры. Обращение их в католическую веру открывало возможность – по крайней мере, на это можно было надеяться – сделать из них союзников Рима.
Среди германских народов лишь франки оставались язычниками, а значит, арианством не были заражены. Поэтому миссионеры в первую очередь обратили свое внимание в их сторону. Король Хлодвиг I после победы над алеманнами (496) вместе со своим народом принял христианство, тем самым открыв путь к сотрудничеству между франками и римской церковью. Поэтому жившие на территории Галлии епископы и католическое коренное население оказывали им всяческую поддержку. Франкское королевство, первым ставшее феодальным государством, получило возможность – теперь уже ссылаясь и на религиозные причины – распространить свое влияние, для защиты католической церкви и ее именем, на Испанию и Германию. Так что различные германские королевства были заинтересованы в том, чтобы заручиться поддержкой со стороны епископов; а что касается римской церкви, то само ее существование зависело от того, удастся ли ей укрепить свое влияние в новых феодальных государственных формированиях.
В конце 500-х гг. католиками стали и оставшиеся в Испании вестготы. И наконец, в 596 г. папа Григорий I послал в Британию 40 монахов-миссионеров, которые при содействии Кентского королевского двора начали обращать население страны в католическую веру. Успехи миссионерской деятельности еще более повышали авторитет пап. Однако включение в западную церковную структуру все новых и новых народов, все новых и новых феодальных королевств таило в себе и опасность: ведь германские народы захотят создавать свои, национальные церкви, которые будут претендовать на независимость от папства. (Подобный казус действительно имел место в галльской церкви, которая в VII–VIII вв. была независимой от пап и подчинялась франкским королям.) Папа Григорий I, сознавая опасность дробления, пытался купировать эту тенденцию, создавая централизованную систему управления церковью. Однако, как покажут события следующего столетия, особого эффекта эти его попытки не имели.
VII в. и первая половина VIII в. показали, что папа Григорий I с его намерениями перестроить управление церковью слишком опередил свое время: условия для реализации тех идей, которыми он руководствовался, еще далеко не созрели. Длинная череда пап, пришедших после него, не способна была продолжить дело приобщения германцев к христианству, а в еще меньшей степени могла добиться эмансипации из-под гнета обретающей новые силы Византии. Папы VII в., удел которых был в том, чтобы не сыграть значительной роли в истории, оказались зажатыми между двумя жерновами: цезарепапистской Византией и бурлящей франко-лангобардской Европой. Они сменяли друг друга в зависимости от того, какие политические силы брали верх в Риме: сохранявшие верность Византии или предпочитавшие иметь дело с лангобардами. Увеличивалось число посаженных на папский престол монахов (бенедиктинцев или бежавших с Востока сирийско-греческих монахов), а если в папы попадал не монах, то больше всего шансов было у очередного апокрисиария. В быстро меняющейся политической ситуации, занимая Святой престол всего год-два, папы и помыслить не успевали о разрыве с империей, – оставаясь под державной сенью Византии и надеясь на ее поддержку, они пытались хотя бы упрочить свой примат в вопросах вероучения.
Папа Гонорий (625–638) вовлекся в последний бурный всплеск христологических дискуссий вокруг вопроса о том, имеет Иисус Христос одну или две воли. Будучи не слишком образованным, папа явно не способен был на должном уровне вести теологическую полемику, которая и вообще казалась ему самоцельной. Полемика была вызвана тем, что Сергий, патриарх Константинопольский, попытался привлечь на свою сторону монофизитов, лагерь которых на Востоке по-прежнему был очень силен, предложив им компромиссную формулу, согласно которой Иисус Христос хотя и имеет две природы: божественную и человеческую, но волю одну – божественную (монофелитство). Папа Гонорий, не слишком вдумываясь в суть вопроса, принял этот тезис, и тогда император Ираклий (610–641), ссылаясь уже и на папу, возвел тезис в ранг имперского закона.
