(Ей-ей, там я могу доставить тебе прелестнейшее местечко, в уютном кабинете, на удобной постели, в объятиях хорошенькой девушки. Вином – левкадийским, фазийским, лесбийским, которое от старости уже перестало кусаться – я увлажню твое тело; покрою всею тебя жидкой мазью. Но не будем тратить лишних слов: я распоряжусь, чтобы банщик, где ты будешь купаться, имел достаточно мазей для продажи).
У Петрония (сат. 115) Эвмолп вырывает из объятий проституток двух преступников, «с которых еще каплет вино и мази» (mero unguentisque perfusos). Об обильном употреблений мазей при сношениях с гетерами свидетельствует также следующая эпиграмма Гедилоса (Anthol Palat. V, 199):
(Перев. W. E. Weber.)
(Вино и любовные нашептывание Никагороса вместе с напитками убаюкали, наконец, Аглаонику. Вот лежат влажные трофеи девственных страстей ее Киприды, все еще умащено мазями ее башмаки и тонкие, сорванные с груди повязки, как свидетельства сна и происходившей во сне борьбы).
Если судить по названию комедий Анифана и Алексиса (Атен. III, 123), то втирание мазей производилось профессиональными втиральщицами, которым соответствовали мужские «aliptes» (Цельз. I, 1; Цицерон Ер. I, 9, 15; Ювен. III, 76). Сомнительная роль последних, как массеров знатных дам, ярко описана Ювеналом (VI, 421–423).
Так как заразительность венерических болезней не была известна древним, то они не применяли таких средств, какие мы применяем теперь для предупреждения заразы, например, кондом. По крайней мере, об этом не сохранилось никаких сведений. Но что своего рода кондом все же был известен в древности, видно из удивительного мифического рассказа в «Метаморфозах» Антонина Либералиса (написано в 150 г. по Р. X.), в котором содержится сказание о Прокрисе и царе Миносе. В 41-ой главе сказано:
«Прокрис от стыда покинула Цефалуса и бежала к Миносу, критскому царю. Так как она нашла его бездетным то дала ему известные обещания и стала поучать его, как ему поступить, чтобы иметь детей. Дело в том, что у Миноса вместо семени выделялись змеи, скорпионы и сколопендры, и все жены, жившие с ним, умирали. Пасифея же была дочерью Гелиоса и была бессмертна. Прокрис устроила следующее: Она вложила пузырь козы в женщину. В этот пузырь Минос скачала опорожнил змей, а затем вступил в сношение с Парсифеей». После того у них родились дети).
Хельбиг и Ферди справедливо истолковали эту процедуру Прокрис, как первое известное нам применение примитивного кондома для предохранения от возможного физического вреда при половом сношении. Но так как никакие другие сведение о кондоме у древних не дошли до нас, то это единичное известие, как бы оно ни было замечательно само по себе, не дает права заключать о систематической профилактике, как о составной части античной гигиены проституции.
Что кондом не употреблялся в древности, как это делается теперь, для других целей, именно для предупреждение зачатия, показывает – кроме полного умалчивания об этом всех писателей (врачей, сатириков) – очень интересное место в сочинении Гиппократа «Мышцы» (de musculis, 19), где речь идет о весьма раннем вытравливании плода со стороны проституток, которым было, конечно, крайне нежелательно иметь потомство и которые охотнее предупреждали бы зачатие, между прочим, и в интересах сохранение красоты. «Публичные женщины, говорит автор, которые часто испытывали это на самих себе, узнают во время сношение с мужчиной, наступило ли у них зачатие. В таком, случае они изгоняют плод».
Высшие проститутки нередко прибегали также к совету врачей для удаления плода. Автор гиппократовского сочинения «de natura pueri» (гл. 2) рассказывает:
