Обвинением в гетерезисе, в мужской проституции, часто пользовались по отношению к ненавистному лицу, чтобы возбудить против него так называемое epangelia dokimasias, т. е. публичное расследование его жизни (Ро XIII, 40 и дал.). Классический пример тому представляет речь Эсхина против Тимарха.
В Риме бесчестной считалась главным образом пассивная педерастия кинед и проституированных мужчин. Infamia «muliebria passus» выражена в дигестах (III, 1, 1, 6) и в кодексе (IX, 6, 31). Характерны в этом отношении в особенности два признания. Сенека (de benef. II, 21) говорит: «Еще больше следовало бы принять во внимание: что должен делать попавший в заключение, если порочный, продажный и таращенный человек (homo prostituti corporis et infamis ore) предлагает ему деньги для выкупа? Должен ли я позволить этому негодяю спасти меня? И если я позволю ему спасти себя, то чем я могу потом выразить ему свою благодарность? Могу ли я поддерживать отношение с этим дурным человеком? Или я должен отвернуться от того, кто освободил меня? Мое мнение об этом такое: Разумеется, что я приму от человека из такой компании необходимую мне для моего спасение сумму. Но я приму ее не как благодеяние, а как заем. Я заплачу ему эти деньги и, если представится случай, спасу его от грозящей ему опасности. Но я не вступлю с ним в дружбу, которая связывает равномыслящих». Домициан помиловал во время военного заговора только одного трибуна и одного капитана, которые, «чтобы легче доказать свою невинность, показали, что они извращенные развратники, которые именно поэтому не могли, следовательно, иметь какого бы то ни было влияние ни на солдат, ни на вождей».
Об «infamia» сводничества мы уже говорили неоднократно. Речь Эсхина против Тимарха служит доказательством этой infamia (см. выше стр. 320). В Риме lenocinium признается бесчестной уже эдиктом преторов Dig. Ill, 2, 4, 2 и 3).
Посл едствия «бесчестия» проституированных естественно должны были сказываться и в различных отношениях проституции к общественной жизни, причем половое лицемерие часто выступало, разумеется, в непривлекательной форме, потому что проституция, с другой стороны, считалась ведь «необходимым» злом и пользование ею рекомендовалось, как защита против прелюбодеяние и совращение честных девушек. Тем не менее посещение борделей считалось вообще позором и никто не решался отправиться в лупанарий днем, открыто. Для этой цели выбирали обыкновенно вечерние часы или же ночные. Но и тогда, чтобы не быть узнанным, голову покрывали плащом (Сие. Phil. II, 31) или же укутывались «cucullus» (Ювен. VI, 330; VIII, 145), своего рода капюшоном. Посещение борделя с открытой головой (aperto capite), так что можно было быть всеми узнанным, считалось большим бесстыдством. Уже Плавт резко порицает людей, которые с базара отправляются в лупанарий с непокрытой головой:
Ipsi de foro tarn aperto capite ad lenones eunt.
(Plaut. Captivi A. Ill сц. 1 v. 15.)
«Сноситься с проститутками в борделях», говорит Артемадор (Oneirocriticon 1, 78)», значит испытывать небольшой стыд и незначительные расходы, потому что стыдно, когда приближаешься к этим созданиям, и кроме того еще приходится тратиться на них». Сенека (Nat. quaest, I, р. 16) также высказывается за необходимость посещать бордель под покровом ночи. То же говорит Теренций. (Andria, II, сц. 6).
Что аналогичные воззрение существовали и у греков, показывает например, Элиан (Var. hist. XII, 17):
«Деметрий, повелевавший многими народами, посещал проститутку Ламию в полном вооружении и с диадемой на голове. В достаточной мере позорно было бы для него, если бы он только позволял этой особе приходить в свое помещение, но он был настолько любезен, что сам отправлялся к ней на квартиру. Флейтщику Теодорову я бы отдал предпочтение перед Деметрием, потому что когда Ламия звала его к себе, он не принял ее приглашения».
Знаменитые и выдающиеся мужи считали часто необходимым защищаться против упрека в посещении проституток/.
Так, циник Диоген упрекал киренаика Аристиппа, что он живет с простой проституткой (Лаис). «Либо откажи ей, либо обратись, как я, к секте собак». Аристипп ответил на это в духе своей системы: «Кажется ли тебе неподходящим жить в доме, где живут еще другие люди?» – «Нимало», – ответил Диоген. «Или ехать на корабле, на котором уже раньше ехали многие другие?». – «Так же мало». – «В таком случае нет ничего дурного и в том, чтобы наслаждаться женщиной, которой раньше уже наслаждались многие другие». (Атен. ХШ, 588е, f, по нем. перев. Фридриха Якобса).
В знаменитой защитительной речи Г. Гракха по возвращении его из Сицилии, он между прочим сказал: «Два года я пробыл в провинции. Если в течение этого времени какая-нибудь проститутка переступила порог моего дома или какой-нибудь раб был совращен, благодаря мне, то считайте меня худшим и презреннейшим негодяем среди всех народов».
