Дурной славой таких моралистов, проповедующих воду и пьющих вино, в особенности пользовались философы. Лукиан говорит о них в своем «Ikarotnenippos»: «Они прикрываются величественным именем добродетели, подымают кверху брови и волочат за собой длинные бороды, чтобы аффектированной внешностью скрыть свои отвратительные нравы. Ученикам своим они проповедуют сдержанность и умеренность, а когда они остаются одни – если бы только знали, сколько они едят и какому предаются половому разврату! Как много я знаю позорного и отвратительного о них и их ночных похождениях – о них, которые днем выглядят такими серьезными, мужественными и важными и которым так поклоняется невежественная толпа». Лукиан заставляет своего Икаромениппоса – который является здесь предшественником хромого дьявола Лесажа – наблюдать все эти ночные и тайные похождение людей с высоты. Между прочим, он видит циника Герофила спящим в борделе. В десятой беседе гетер Лукиана описан циник Аристенет, мрачная фигура с длинной козлиной бородой, который произносит добродетельные речи и, прежде всего, предостерегает своих молодых учеников от сношений с гетерами, потому что он закоренелый педераст и хочет сохранить наиболее красивых юношей для самого себя. Сенека говорит о большинстве философов, что они проповедуют свой собственный позор. Когда слышишь их громовые речи, невольно думаешь, что они делают признание относительно самих себя (Локтанц. instit. divin. Ill, 15). У Алкифрона (III, 64) описан философ-стоик, который днем имеет торжественный и строгий вид и ругает молодых людей, а ночью покрывает голову плащом и крадется из одного борделя в другой. В другом письме (Ш, 55) он описывает пирушку философов, в которой принимали участие стоики, перипатетики, эпикурейцы, пифагорейцы и циники, причем все они обнаруживают большую жадность к наслаждениям жизни. «Эпикуреец Зенократ привлек в свои объятья арфистку, томно смотрит на нее влажными полуоткрытыми глазами и утверждает, что в этом полный покой плоти и квинтэссенция удовольствия». Циник даже желает публично вступить в киногамию с певицей Дорис, потому что «природа есть принцип размножения». В Epist. I, 34 пригвожден к позорному столбу, как охотник на гетер, угрюмый академист. Ювенал в резких словах бичует распространенное среди гомосексуалистов Рима, в высшей степени отвратительное половое лицемерие (Ювен. II, 15 и след.,). А потому прямо противоположное поведение такой высокопоставленной женщины, как Ливия, производит трогательное впечатление: когда она встретила однажды голых мужчин и они потом присуждены-были к смертной казни за оскорбление величества и нарушение приличий, она не допустила казни– и сказала: «Чистые женщины могут смотреть на таких мужчин только как на статуи» (Ласе. Дио 58, 2).
Еще более чем половое лицемерие и pruderie развитию проституции способствовала мизогиния, женоненавистничество. Она представляет главным образом продукт греческой культуры и находится в связи с полным исключением женщин из общественной жизни, которое может быть доказано уже во время Гомера, и с очень рано уже распространенным взглядом, что природа женщины сама по себе есть зло. Наиболее старым литературным памятником женоненавистничества является знаменитое стихотворение Симонида из Аморюеа (7-й век до Р. X.) о женщинах (в 118 ямбах), в котором он сравнивает их с различными животными и приписывают женщинам все слабости и пороки этих животных. На повороте 7-го и 6-го века до Р. X. автор комедий Сузарион произнес часто повторяемое с тех пор слово: «жениться и не жениться равное зло», и объявил женщин единственно только Злом. В классическую эпоху наиболее значительным литературным памятником презрение к женщине является «Ипполит» Еврипида, в особенности большая речь главного героя, имя которого носит драма (стих 616 и далее),… В речи этой, между прочим, сказано:
