«Наиболее удивительное, во всяком случае наиболее печальное явление заключается, быть может, в том, что непосредственно рядом с строгим воздержанием стоит самая дикая разнузданность. Самый грязный разврат, оправдываемый отвратительными теориями, выступает как истинное произведение христианского духа и свободы… И мы должны рассматривать эти проявление первобытного христианства, как плоды гносиса, как карикатуру гностикодуалистической этики… Именно гносис со всем его основным направлением, отрицающим тело, т. е. именно то, что было не христианского в христианском познании, дуализм между духом и материей, должен считаться до известной степени ответственным за это вырождение. И где господствует строго аскетический дух, мы находим иногда, что эти естественно-нравственные вещи рассматриваются с наготой, которая неприятно поражает нас. Манера гностицизма рассматривать чувственное, как равное сверхчувственному, ведет к двусмысленностям, которые, ясно выдают, как легко совершался переход от строжайшей серьезности к крайнему бесстыдству… Гносис охотно оперирует мыслью о переоценке всех ценностей. «Если вы не превратите правое в левое, а левое в правое, верхнее в нижнее, а нижнее в верхнее, переднее в заднее и заднее в переднее, то вы не можете обнять царства Божия». «Свобода должна превратиться в единство, наружное, как и внутреннее, мужское, как и женское должно сделаться ни мужским, ни женским» (египетское Евангелие). Это можно толковать очень серьезно и так оно, вероятно, и было сказано. Но отсюда лишь один шаг до извращения всех нравственных понятий».
Таким образом, мы не должны удивляться, что находим уже у гностиков все те половые извращение, которые так характерны были впоследствии для аскетических средних веков; даже сатанинская месса гностического происхождения. Мало того, гностицизм по религиозным причинам систематически оправдывал разврат и проводил его на практике. Ссылка на высшую природу в человеке имела последствием с одной стороны аскетизм, а с другой – нравственный индифферентизм; так как с точки зрение гностиков в «совершенном» не мог господствовать дурной инстинкт, то они все должны были проделать, причем даже наиболее гнусное не было для них опасно (Тертулл. de anima 35; Ириней I, 25; 4–5; I, 62; II, 14, 5). Они старались выяснить тайну размножение человека, и так как не тегрехи, которые совершил человек, а, напротив, те, которые он не совершал, давали злым ангелам силу перенести опять душу в новое тело, то существовал следующий закон: греши по мере сил и поддавайся всякому соблазну, чтобы не быт вынужденным заново родиться и еще раз сделаться «человеком тела». Поэтому различные секты гностиков ввели у себя половые сношения, считавшиеся таинствами, при которых женщина была таинственным сосудом, т. е. не священнослужительницей и деятельной прислужницей в области любви к ближнему, а своего рода религиозной проституткой, как кедеши и хиеродулы в культе Астарты. Соответственно этому, различные гностические секты учиняли самые развратные половые оргии, как религиозный ритуал. Половое общение превратилось в мистерию, в священнодействие, как изображение «небесной тайны сизигий». Они проповедовали поэтому «религиозные обязанности полового общение и вне брака, что в Откровении Иоанна (2, 24) названо служением сатане». Такого сладострастно-развратного направление придерживались различные секты гностиков. Таковы, например, карпократианцы, которые вместе с платоновским коммунизмом переняли также общность жен и проводили ее в жизнь в форме «отвратительных ночных кутежей»; николаиты, у которых женщины занимались «пророчеством» и предавались проституции, между прочим, и с мужчинами, не принадлежавшими к секте, как, например, упомянутая в Откровении Иоанна (2, 20–23) Иезавель. Сюда же относятся, далее, каиниты (офиты) и адамиты, которые во время своих оргий возводили разврат в религиозный культ; последователя их, Продика, Климент Александрийский называет учителем разврата и распространителем безнравственных мистерий. Женщины и у них также играли значительную роль, хотя имя каинитской пророчицы, Жвинтилла, по новейшим исследованиям, основано на орфографической ошибке (вместо «itaque ilia»). Приверженцы гностика Василида, Василидиане, ввели, по Иринею (I, 28, 2) «indifferentes coitus et multas nuptias» и пели на своих собраниях эротические песни, хотя брак и размножение считались ими сатанинского происхождение (Ирин. I, 24, 2; Епифаний 23, 2). Наконец, упомянем еще валеипптиан, симониан и последователей Маркоса. Все эти секты предавались свободной любви в форме «духовной любви» с «девственницами» (agapetae) (Иероним, epist. 24, 14; Ирин. I, 6, 3), что считалось ими таинством и священнодействием (Ирин. I, 64).
