Аскетизм великой христианской церкви, который систематически развивался в течение третьего и четвертого века, обнаруживает ясное влияние предшествовавших аскетических учений Тертуллиана и еретических сект. С одной стороны мы видим, правда, что Ориген (185–254 по Р. X.), объявив все половое «неприличным», всякую плотскую любовь «дьявольской» и признав одну только чисто духовную любовь к Богу дозволенной, чтобы служить этой последней, оскопил себя. Но, с другой стороны, последствием чрезмерного полового воздержание является постоянная сосредоточенность мысли на половой жизни, обширное изображение всевозможных исторических и мифологических преданий о половых актах нормального и извращенного характера. Большим мастером таких детальных описаний разврата является, например, строгий аскет Арнобий, который в 300 г. по Р. X. написал 7 книг «Против язычников» (adversus gentes), в которых описывает самыми яркими красками безнравственность языческого политеизма. Я должен сказать, что при чтении этого сочинение мне сейчас же вспомнились фантазии маркиза де Сада, который рассматривает половую жизнь в совершенно аналогичном, я бы сказал, гиперболическом виде. Сходно с ним по духу сочинение современника и соотечественника Арнобия, Лактанчия, «Divinae insti– tutiones» (около 310 г. по Р. X.), которое значительной своей частью также посвящено доказательству развращенности античного вероучение. Нельзя, разумеется, делать ответственными за такие порождение эротической фантазии самих авторов, как это впоследствии сделали с Иозефом фон Гёррес, знаменитым автором «Христианской мистики» с ее ужасными описаниями развратного культа дьявола и мессы сатаны. Фантазии эти представляют физиологический или вернее патологический продукт всей вообще системы аскетизма, который при чрезмерном преувеличении дает такой обратный удар. Ибо абсолютное половое воздержание вещь невозможная для нормального в половом отношении человека и всегда последствием его является соответственно усиленная половая реакция. Это показывает уже история древнейшего отшельничества и монашества в четвертом веке по Р. X. Анахореты египетской и ливийской пустыни, пустынники и столпники, старались умерщвлять «грешную плоть» самыми сильными средствами, от самоубийства до самооскопления и самоизуродование включительно или путем охлаждение наружными средствами и маскированием, а между тем их постоянно мучил демон разврата и их посещали ужаснейшие половые фантазии и видения. Этим именно объясняется, что уже очень рано стали выходить систематические руководства для борьбы с чувственностью, предназначавшиеся для монахов и монахинь. Таковы: послание Иеронима Евстахию о сохранении девственности и послание Илиодору и Непотиону («De vita clericorum et monachorum»), в котором приведены правила аскетической жизни, как для монахов, так и для священников; письмо к Лете» De institutione filiae», об аскетическом воспитании посвященных Богу девушек; сочинение Амброзия «О девственницах», «руководство для монахинь». Знаменитые сочинение Кассиана «De institutes coenobiorum» и «Conlationes patrum», два первых руководства для житие в монастырях и пустынях, также дают систематические указание для проведение полового аскетизма на практике и рекомендуют надлежащие предохранительные меры против половых вожделений.
Если не считать этих неизбежных последствий абсолютного полового аскетизма, то все же остается еще ответить на вопрос, имело ли само по себе систематическое введение аскетической идеи в старом мире значение для культуры западных стран. И мы должны ответить на этот вопрос утвердительно. Ницше называет, правда, аскетизм «истинным роком в истории здоровья европейцев», но с другой стороны он признает в аскетическом идеале «много мостиков к независимости, и нет, действительно сомнения, что аскетизм много способствовал углублению личной жизни и развитию индивидуализма. Но как только он перешел от чистого «аскетизма» т. е., дословно, от упражнение в воздержании и самообладании к абсолютному отрицанию половой жизни и физиологических телесных потребностей, он должен был бить мимо цели истинной культуры личности, для которой необходимой предпосылкой является между прочим и половая жизнь. Аскетизм и половое воздержание могут иметь культурное значение лишь при условии принципиального утверждение и признание половой жизни, Только при глубоко и радостно воспринимаемом сексуализме добровольное воздержание может иметь для индивидуума внутреннюю ценность; или как остроумно выражается Георг Гирт, человек не должен всегда давать бить фонтанам своей чувственности, но у него должно быть сознание, что он может это сделать, если захочет. В этом сущность того, что я назвал «относительным» половым воздержанием, значение которого для индивидуальной и социальной жизни я рассмотрю подробнее в третьей книге настоящего сочинения.
