Все своеобразные проявление половой этики, созданные первобытным христианством в первые три века, собраны и обстоятельно описаны в сочинении Августина (354–430 по Р. X), который должен быть поставлен во главе отцов церкви и должен считаться истинным основателем системы средневековой половой этики. Он является «даровитым защитником половой морали, которая и теперь еще господствует в римско-католической церкви и продолжает оказывать свое влияние и на последователей протестантской церкви. Католическая церковь построила на системе морали Августина свой практический образ действий. Она решилась согласовать с его идеями половую жизнь своих верующих». В особенности его позиция по отношению к вопросу о проституции имела решающее значение для отношения средневековых и современных государств и церкви к этой социальной проблеме. Ни один аргумент не приводился так часто для оправдания государственной регламентация и церковной терпимости к проституции, как известное слово Августина (De ordine, II, 12), и притом не только средневековыми, но и современными законодателями и писателями, как светскими, так и духовными. Опираясь на духовный авторитет Августина, античный взгляд на необходимость проституции продолжает действовать и до нашего времени с неослабевающей силой; мы говорим «античный», потому что Августин воспользовался в своем знаменитом слове старыми воззрениями Солона.
Во всяком случае, его взгляд покоится на точном знакомстве с половой жизнью своего времени. В самом деле: он сам, начиная с 16 лет, когда им овладело «безумие сладострастия», шатается «по улицам Вавилона» с другими юношами, предается «отвратительной суете позорных любовных похождений», погружаясь «в ее грязь» и ища «разнузданности страстей». Такую развратную жизнь он продолжал до 28 лет (Confess. IV, 1). От 28 до 31 года он жил с матерью своего рано умершего сына, Адеодата, в конкубинате, что в то время, правда, не считалось еще неприличным, так как Толедский собор в 400 г., безусловно, признал моногамический конкубинат. Чтобы получить возможность жениться на богатой женщине, Августин расстался с своей конкубинаткой, но когда брак его затянулся, он взял себе другую. «Я связался с другой, хотя, разумеется, не как с супругой, потому что я был недругом брака, а рабом похоти». Фридрих Даулеен сурово обвиняет Августина и в особенности упрекает его в том, что у него не было сознание своей вины перед своей первой возлюбленной. Но Bade справедливо указывает, что общество, к которому принадлежал Августин, даже и христианское, отнюдь не считало такой образ действий несправедливым.
Замечательно, что Августина обратило одно место из Нового Завета, в котором говорится против полового разврата и проституток, именно одно место из послание к римлянам, 13, 13–14. С тех пор, говорит он, «я не желал ни одной женщины и не имел ни одной земной надежды». Страдание легких помогло ему, по-видимому, осуществить свое решение отдаться полному половому воздержанию. Образцом, постоянно вызывавшим его удивление, был для него в этом случае св. Антоний (251–356), благочестивый отшельник египетской пустыни, с жизнью которого он познакомился из рассказа Понтициина по найденному в Трире жизнеописанию Антония).
Содержание сочинений Августина, благодаря которому они оказывали глубокое влияние на последующие поколения, заключается в глубоких внутренних переживаниях автора, в том, что они направлены были на внутренний Опыт, на интимную жизнь души. Известные психологи и теологи, как Зибек, Солль, Гарнак, в виду этих именно переживаний Августина, назвали его «первым современным человеком». Благодаря этому же, он признан отцом мистики, существенным признаком которой является именно постоянное заглядывание внутрь себя.
Такое постоянное углубление в самого себя и отворачивание от внешнего мира скрывает в себе, по меткому выражению Гарнака, квиетический и наркотический элемент, который в учении Августина выражается в общем сознании греховности человека и в учении об искуплении и милосердии Божьем и который получает свое внешнее оправдание путем систематического применение понятие о первородном грехе к развитию человека и человечества. Понятие о первородном грехе занимает вообще центральное место в этике Августина, а так как первородный грех по существу есть «плотский грех», то оно же стоит в центре и половой этики его.
