Итак, приступили к делу. Хлебный закон и закон о выводе колоний встретили самое энергичное сопротивление со стороны правительства, что и понятно. В сенате доказывалось неопровержимыми цифровыми данными, что хлебный закон приведет государственную казну к банкротству. Но Сатурнина это не беспокоило. Враги добились того, что другие трибуны заявили протест против обоих законов. Сатурнин приказал продолжать голосование. Тогда должностным лицам, руководившим сбором голосов, заявили, что будто только что был слышен удар грома; по старым верованиям, это — знак, что боги повелевают распустить собрание. Но Сатурнин ответил посланцам, принесшим это известие, что сенату лучше сидеть спокойно, так как в противном случае за громом может последовать град. Тогда городской квестор Квинт Цепион, по всей вероятности, сын осужденного три года назад полководца59и столь же горячий противник партии популяров, с толпой преданных ему людей разогнал собрание. Вожди популяров спешно собрали солдат Мария, которые массами нахлынули в Рим ко дню голосования, и эти дюжие молодцы в свою очередь разогнали толпы горожан. Таким образом удалось довести до конца голосование законов Аппулея на вновь отвоеванном поле сражения. Это был возмутительный скандал. Однако сенат подчинился. По новому закону все сенаторы под угрозой лишения своего сенаторского звания должны были в течение 5 дней со дня издания этого закона принести клятву, что будут добросовестно исполнять его. Все сенаторы принесли требуемую клятву, за исключением одного Квинта Метелла, который предпочел добровольно удалиться в изгнание. Марий и Сатурнин ничего не имели против того, что лучший полководец и самый даровитый член противной партии добровольно покидает отечество.
Казалось, цель достигнута. Однако проницательный наблюдатель уже тогда должен был видеть, что все начинание провалилось. Главная причина провала заключалась в неудачном союзе между политически беспомощным полководцем и талантливым, но безудержным и пылким уличным демагогом, руководившимся не столько государственными целями, сколько своими страстями. Оба прекрасно уживались, пока речь шла только о составлении планов. Но когда приступили к осуществлению этих планов, очень скоро обнаружилось, что прославленный полководец — совершенная бездарность в области политики, что его честолюбие — это честолюбие крестьянина, стремящегося сравняться в титулах с аристократами и по возможности превзойти их, а не честолюбие государственного деятеля, который стремится управлять, потому что чувствует в себе силы для этого. Обнаружилось, что всякое политическое предприятие, зависящее от поддержки Мария как политика, неминуемо осуждено на провал из-за него самого даже при прочих благоприятных обстоятельствах.
Марий не умел ни привлекать на свою сторону противников, ни держать в повиновении свою партию. Оппозиция против него и его товарищей была и сама по себе весьма значительной. Кроме всей правительственной партии, против них было также большинство граждан, ревниво оберегавших свои привилегии от притязаний италиков. А дальнейший ход событий толкнул в лагерь правительства также весь имущий класс. Сатурнин и Главция с самого начала были повелителями и слугами пролетариата и поэтому далеко не в ладу с денежной аристократией; последняя ничего не имела против того, чтобы с помощью черни угрожать сенату, но не любила уличных свалок и грубых насилий. Уже во время первого трибуната Сатурнина его вооруженные банды дрались со всадниками; сильная оппозиция против его вторичного избрания в 654 г. [100 г.] показывает, как немногочисленна была партия его приверженцев. Марию следовало бы лишь в меру пользоваться услугами этих сомнительных соратников и показать общественному мнению, что господин — он, а не они, что они должны служить ему, Марию. Но Марий поступал наоборот; получалось впечатление, что у власти станет не умный и сильный человек, а уличный сброд. Перед лицом этой общей опасности все деловые люди, до смерти напуганные дикими сценами, снова тесно примкнули к сенату. Гай Гракх ясно сознавал, что с помощью одного пролетариата невозможно свергнуть правительство; поэтому он в первую очередь стремился привлечь на свою сторону имущие классы. Но продолжатели его начали с того, что примирили аристократию с буржуазией.
