Мятеж, поднятый Сатурнином, сильно восстановил партию деловых людей против так называемых популяров. Это было еще больше чревато последствиями, чем устранение опасного человека. Всаднические суды беспощадно карали всех, кто открыто разделял взгляды оппозиции. Так например, Секст Титий был осужден не столько за свой аграрный законопроект, сколько за то, что имел у себя в доме портрет Сатурнина. Гай Аппулей Дециан был осужден за то, что, будучи народным трибуном, называл противозаконными меры, принятые против Сатурнина. Даже за старые обиды, некогда нанесенные демократами аристократам, искали теперь удовлетворения во всаднических судах, не без видов на успех. Восемь лет назад Гай Норбан совместно с Сатурнином отправил консуляра Цепиона в изгнание. За это Норбан был привлечен теперь (659) [95 г.] к суду на основании его же собственного закона о государственной измене, и присяжные долго колебались не относительно того, виновен ли Норбан или нет, а кто для них ненавистнее: сообщник ли Норбана, Сатурнин, или его враг Цепион, и в конце концов вынесли оправдательный приговор. В сущности правительство не стало популярнее. Но с тех пор как римляне на мгновение увидели перед собой настоящее господство черни, для каждого, имеющего хоть грош за душой, существующая власть предстала в другом свете. Правительство было явно негодно и пагубно для государства, но жалкий страх перед еще худшей и более вредной властью пролетариев придал ему относительную ценность. О настроениях, господствовавших тогда в Риме, можно судить по тому факту, что народная толпа растерзала трибуна, осмелившегося задерживать возвращение Квинта Метелла. Со своей стороны демократы стали искать спасения в союзе с убийцами и отравителями; так например, ненавистного Метелла устранили с помощью яда. Иные даже соединялись с внешним врагом; так например, некоторые демократы бежали к царю Митридату, втайне готовившему войну против Рима.
Внешнее положение тоже складывалось благоприятно для правительства. За период времени между кимврским нашествием и союзнической войной римляне воевали мало, но всегда с честью. Серьезная война велась только в Испании, где в течение последних, столь тяжелых для Рима, лет (649 г. и сл.) [105 г.] лузитаны и кельтиберы с необычайной энергией восстали против Рима. Но в 656—661 гг. [98—93 гг.] консул Тит Дидий в северной провинции, а консул Публий Красс в южной воевали храбро и удачно. Они восстановили перевес римского оружия, срыли мятежные города и по мере надобности переселяли жителей из укрепленных горных городов в равнины. Ниже мы еще остановимся на том, что в этот период правительство снова обратило внимание на Восток, который оставался вне его поля зрения в течение целого поколения, и с давно невиданной энергией действовало в Кирене, Сирии и Малой Азии. Со времени революции власть реставрации еще никогда не была столь прочной и популярной, как теперь. На смену законов трибунов пришли законы консуляров, на смену прогрессивных мероприятий — ограничения свободы. Само собой понятно, что законы Сатурнина были отменены; от заморских колоний Мария осталась одна единственная крохотная колония на диком острове Корсике. Правда, народный трибун Секст Титий вновь предложил и провел в 655 г. [99 г.] Аппулеев аграрный закон. Это был Алкивиад в карикатуре, более сильный в танцах и в игре в мяч, чем в политике; главный талант его заключался в том, что он разбивал по ночам статуи богов на улицах. Но сенат немедленно под религиозным предлогом отменил этот закон и не встретил при этом никакого сопротивления, самого же трибуна, как сказано выше, покарал всаднический суд. В следующем году (656) [98 г.] один из консулов внес закон об обязательном соблюдении 24-дневного срока между внесением закона и его изданием и запретил объединять в одном законе различные постановления. Это хоть несколько ограничило неразумное расширение законодательной инициативы и устранило возможность брать правительство явно врасплох путем издания новых законов. Все яснее обнаруживалось, что гракховское государственное устройство, пережившее своего творца, пошатнулось в своих основах с тех пор, как толпа и денежная аристократия перестали действовать заодно. Если это государственное устройство опиралось на раскол среди аристократии, то теперь противоречия среди оппозиции, очевидно, вели его к гибели. Настала пора довершить дело реставрации, незаконченное в 633 г. [121 г.], уничтожить вслед за тираном, наконец, и его конституцию и вернуть правительственной олигархии нераздельную власть в государстве.
