Однажды ночью, уже в постели, в полной тишине, Колик неожиданно сказал: «Вы негодуете?..» Мы вовсе не негодовали и, заскрипев матрасами, удивлённо повернулись к нему, и он продолжал. «Вы негодуете?.. Вы возмущены тем, что ваши цели и желания — вовсе не ваши? Что они обусловлены инстинктами, наследственностью, комплексами, воспитанием, социумом, рекламой, расположением звёзд наконец? Но не всё ли равно? Если бы ваши, истинно ваши желания и существовали, разве не были бы они столь же дурацкими и ничтожными?» Мы лежали и думали в чёрный потолок. Что нам было отвечать? Мы не шевелились и делали вид, что спим. Но Колик разволновался, он подходил к каждому из нас и тряс за плечи, требуя ответа. Его голос начинал прерываться и вздрагивать, и мы понимали, что он вот-вот сорвётся. Мы перестали притворяться, встали и обняли его; сломив слабое сопротивление, уложили под одеяло. Мы расселись вокруг и нежно утешали его: «Не так уж и плохи наши желания, не так уж и низменны инстинкты, не так уж и презренна наследственность». Мы подтыкали одеяло вокруг озябшего худенького тела и гладили его по ногам, как он любил: «Спи, братик Коленька… спи… а завтра рано-рано пойдём на озеро, смотреть угрей». Он успокоился, утих, и мы, замолчав, прислушивались к его дыханию. Позволив на минутку развиться слабому сомнению, мы искали в себе негодование и не находили. Но как только мы поднялись и пошли к кроваткам, Колик сел и попросил: «Понегодуйте со мной, братики, хотя бы немножко!» И мы вдруг согласились, неожиданно легко! Мы вернулись и вознегодовали со всей страстью и яростью, на которую только были способны. Мы бранились, рычали, топали ногами и грозили снести, размозжить, сравнять с землёй, испепелить одним только взглядом! Мы тряслись, метались и воздевали к потолку гневные кулаки: о, как мы свирепы! Колик заметно повеселел — он завернулся в одеяло и задорно подначивал нас, блестя глазами. «Так вот чего ты истинно желал, Коленька? Чтобы мы буйствовали и ярились?» — подмигивали мы ему на ходу. «Да», — кивнул он с улыбкой. И мы продолжили скакать и кружиться по комнате, пока снизу не застучала по батарее мама.
Когда мой брат Хулио достиг зрелости, он первым делом захотел жениться. В нашем городе выходила специальная газета, где печатались брачные объявления с фотографиями и адресами невест, и мы купили Хулио самую свежую. Он влюбился на первой же странице — в юную деву с ясным взглядом и манящей улыбкой. Всю неделю он грезил и не мог спать, а в пятницу мы почистили одежду щётками и пошли жениться. Она открыла нам, и мы ахнули — она была ещё прекраснее, чем в объявлении.
— Я люблю тебя и хочу жениться на тебе! — сказал Хулио со страстью. — А это мои братья!
Но она нахмурилась и захлопнула дверь. Напрасно он стучал и кричал, что не мыслит без неё жизни, что в груди его пылает пожар, что он умрёт от любви — всё зря. Она выглянула в форточку и велела нам убираться, пока дело не дошло до жандармов.
Путь домой показался нам чёрным, как будто погасло солнце. Мы сидели на лестнице и опустошённо молчали. Хулио окаменел. Он не притронулся ни к мороженому, ни к крыжовнику.
— У неё нет сердца, — сказал он через час.
— Зато лицо красивое, — сказал Колик.
— Предложи ей ещё раз, — сказал Валик.
— Женись на ком-нибудь другом, — сказал Толик.
Но Хулио только презрительно улыбался. Он решил больше никогда не жениться.
Когда мой брат Колик достиг зрелости, он тоже немедленно захотел жениться.
Он дал объявление в газету, и ему сразу стали приходить письма. За неделю пришёл целый огромный мешок. Колик задумчиво ходил вокруг мешка, и мы спросили, когда же он наконец начнёт читать. Но Колик отвечал, что читать письма не имеет никакого смысла. Потому что слишком много факторов. Например, если написано без ошибок, то не факт, что девушка хороша собой. Если она хороша собой, то не факт, что она здорова. Если она здорова, то не факт, что ДНК хорошо совпадают. Если ДНК совпадают, то не факт, что она из благополучной семьи. Если она из благополучной семьи, то не факт, что она не глупа. Если она не глупа, то не факт, что она не ветреница. И вообще, не факт, что она не наврёт. И вообще, всё очень быстро меняется — что сегодня правда, то завтра ложь. Поэтому, сказал Колик, нужен принципиально другой алгоритм выбора невесты.
Мы согласились и стали предлагать алгоритмы. Хулио: выбрать письмо с самым красивым почерком. Я: выбрать письмо, на котором больше всего марок. Толик: выбрать самый крупный конверт. Валик: выбрать самое длинное письмо. Но Колик раскритиковал наши способы как недостаточно объективные. Он желал абсолютной беспристрастности.
