– Но ты ведь наделен даром слова! – Слегка пошатываясь, Майлз встает на ноги и протягивает мне руку. – Если кто и может призвать сбежавшую музу, то только ты, мой друг!
Небеса так светлы и прекрасны,
Немного оправившись после драки с Майлзом, подлечив раны и успокоив уязвленную гордость, я иду на прогулку в ущелье меж холмами, возвышающимися за университетом, – в роскошное и умиротворяющее царство трав и деревьев возрождающихся после зимней смерти. Над головой – сети молодой листвы, отовсюду – серенады птиц.
Местные зовут этот холмистый Эдем «Лохматой Горой».
На своем пути я встречаю плотное облако тумана, а когда выхожу из него, то вижу перед собой звонкий ручеек, который приводит меня к озеру, окруженному высокими соснами.
Разувшись и сняв носки, я забираюсь на упавшее дерево, приставляю ладони ко рту и кричу во весь голос:
– Линор! Они хотят тебя видеть! Где же ты? Они тебя
Мои крики пугают стайку уток, которые, впрочем, тут же начинают гоготать, словно насмехаясь над моими неуклюжими призывами. Высокомерно задрав хвостики, они отворачиваются от меня и плывут к зарослям камыша. Изумрудные головы селезней переливаются в тростнике, показываясь то тут, то там, как шутовской жезл.
А я принимаюсь цитировать на греческом гомеровские воззвания к своей музе из «Илиады» и «Одиссеи», а в завершение вспоминаю и строки Джона Мильтона из «Потерянного Рая»:
Но в ответ – вновь тишина, только легкий ветерок играет с юной листвой да белочка скачет по верхушкам сосен. Я опускаюсь на бревно и смотрю на воду, вытянув перед собой ноги и зарывшись голыми стопами в зернистую землю. Ветер играет с моими волосами, высушивает мне губы.
Краем глаза я замечаю, как под водой мелькнула тень.
Выпрямившись, я с дрожью припоминаю популярную виргинскую балладу «Озеро Унылой Топи», в которой повествуется о юноше, который сошел с ума после смерти возлюбленной. Этот юноша твердит каждому встречному, что на самом деле его любимая не умерла, а ушла к Унылой Топи. Он устремляется за ней следом, и больше в живых его никто не видит.
Я встаю с поваленного дерева и расстегиваю жилет, не сводя глаз с того места, где я видел тень. Мне кажется, что в темных водах плывет девушка, но, вероятно, это лишь мои фантазии.
– Линор! – кричу я, сбрасывая жилет. – Прими мои искренние извинения, милая моя призрачная сестрица! Вернись, прошу тебя! Я жажду стихов о несчастных влюбленных и подводной могиле! Приди, окунись со мной в эти мрачные воды!
Сбросив остальную одежду, я ныряю в озеро, с громким плеском погрузившись в его темные глубины.
Озерный мир что-то поет и клокочет вокруг меня, а я с интересом его разглядываю. Вокруг разлито бледное, зеленоватое сияние, то тут, то там плавают облачка ила и кружатся в дивном танце серебристые стайки рыбешек. С прошлого лета я ни разу не плавал ни в реке, ни даже в мелководном пруду, и потому, несмотря на холод, я наслаждаюсь крепкими объятиями воды, убаюканный ее мерным плеском, который нашептывает мне новые строки:
Передо мной возникает девушка с сияющей кожей лавандового цвета и небесно-голубыми глазами, как у Эльмиры. Ее чернильно-черные волосы змеятся в воде. Губы у нее кроваво-красные, а взгляд – совсем как у мертвеца…
Это лавандовое воплощение красоты и смерти плывет прямо на меня, а ее сиреневое платье опутывает ей ноги, будто водоросли. Она прикасается ладонями к моим щекам и целует меня в губы – этот долгий ледяной поцелуй забирает у меня последние крупицы кислорода.
