- Заткнись, овца, сама ты бикса! И вы все - биксы! И голубые, и розовые, и серо-буро-малиновые.
Так что пришел я из школы в тот день с распухшим носом и разбитой губой. А Светка вернулась весёлая и беззаботная - завтра ей уже надо было на целые сутки окунаться в свою любимую стихию. Не соврала - опытные реализаторы, понятия не имеющие о трудовом законодательстве, требовались везде. Впрочем, не исключено, что работодатель учёл и «смежную» Светкину профессию.
Она. увидев мой нос, сразу всё поняла.
- Ага, и ты пострадал за любовь! Я рада - не всё мне отдуваться, миленький. Вот интересно, не в коммуналке живём - в особняке, а сразу все обо всём узнают. Как так?
- Очень просто, - сразу вступил в разговор отец, неслышна вошедший в дом следом за мной, - страна у нас такая. Коммунальная. Такая большая-пребольшая коммуналка. Прихожу утром в банк - все поздравляют. Да ехидно так, будто гнева моего ничуть не страшатся. Хотя обычно - побаиваются, совки...
А вскоре и мама пришла, приняв в третьем чтении какой-то закон. И сообщила, что её в Комитете поздравили тоже, сволочи. Однако ясно видно было, что мама уже почти оправилась от потрясения, чему мы все молча порадовались.
А когда сели кушать, то мало-помалу выяснилось ещё одно благоприятное обстоятельство: ехидная людская молва сблизила нас гораздо больше, чем всё иное. Буквально сплотила. И обстановка за семейным столом была почти дружественная, отец много и удачно шутил, мама, хотя и отделывалась пока односложными репликами, улыбалась часто и совсем не вымученно.
То есть время уже начинало оказывать своё терапевтические действие. Правда, не совсем в том направлении, что было для родителей наиболее желательным. И спустя несколько дней уже никому не казалось непереносимым наше житьё. Я, но, может, и не только я, уже начал подумывать, что рискованный «эксперимент на уживаемость» можно считать удачно завершившимся.
Пожалуй, в иные времена подобная «уживаемость» и вовсе была б невозможной - вездесущая настырная общественность наверняка лезла б в нашу жизнь куда основательней, чем теперь, даже возможно. милицию подключила б. То есть не только нас со Светланкой разогнали б по разным «исправдомам». Но и бедным родителям испортили бы остаток жизни, повыгоняв из партии, ещё откуда -нибудь. Или, считаете, не так всё сурово было в иные времена?.. А потом общественность словно бы вымерла, почти совсем не стало про неё слыхать, молчит даже тогда, когда на её глазах страна погибает.
Но, главное, уже тогда случались во многих более, чем наше, известных почтенных семействах скандалы гораздо шумней и порой даже с пролитием крови. Куда уж там нашему банальному, совершенно бескровному скандалишке.
А мне скоро стало даже приятно носить по «элитной» школке ореол особости моей. Институт семьи как таковой считался моими приятелями давно порушенным до основания, и мне нравилось молча и даже немного скорбно опровергать это заблуждение растленных масс.
Уже многие мои однокашники не могли обходиться без дозы, почти все, достигшие половой зрелости, более или менее регулярно переживали «радости секса», имея такой опыт и мастерство, какие предыдущими поколениями не достигались за целую жизнь. Но состоящим в официальном, государственном, можно сказать, браке был я один. (Так ведь и не знаю, почему именно это чьё-то враньё получилось столь живучим, что его невозможно стало опровергнуть.) Хотя на самом деле..
На самом деле разговор о подобающем оформлении отношений в нашем доме и впрямь заходил не раз. И не мы со Светкой его затевали. Нам было это, как говорится, «по барабану», но мы не перебивая слушали родителей только потому, что произносит они весьма забавные вещи.
Так, они даже заспорили при нас, чего прежде никогда себе не позволяли, каким обрядом нас правильней всего сочетать. Отец полагал, что мы должны оформить наши отношения в синагоге, поскольку это, как он выразился, более конвертируемо, а мама, как общественный деятель, склонялась к православному венчанию, ибо нам выпало жить в православной стране, где это воспринимается общественностью благожелательней всего прочего.
И опять Светлана потрясла всех рассудительностью, а также и великодушием:
- Дорогие папа и мама, вы, конечно, вправе давать нам подобные рекомендации, мы не посмеем вас ослушаться, но если вас интересует наше мнение, то мы бы не спешили. Теперь с этим делом вообще никто не спешит. Зачем? Вдруг мы скоро разочаруемся друг в друге, вдруг зарубежные университеты не принимают женатых абитуриентов. Ведь университеты, надеюсь, не отменяется?Кстати, я передумала тащиться вместе с Владимиром в Европу, пожалуй, это было бы не сметь уместно, как вы считаете?
А у меня от таких ее слов в очередной раз болезненно сжалось сердце. Несмотря на мою сумасшедшую любовь, шестые чувством я отчётливо различал признаки дьявольской игры во всём поведении подруги, явно и небезуспешно усыпляющей бдительность моих далеко не наивных предков.