- Тогда я тебя, Вован, обратно больше родителей люблю! Дай хоть поцелую куда - нибудь...
Да уж, с её талантами она точно могла поднять и мёртвого
А после - снова:
- А скажешь предкам сам, чтобы они меня на курсы отправили?
- Скажу, раз хочешь.
- Завтра же?
- Завтра, так завтра.
- Напомни, что тебе ещё восемнадцати нет, а мне - есть.
- Сколько можно по всякому поводу об этом на поминать?
- Вов, а ты знаешь, на кого тачка оформлена?
- Так на меня, наверное, на кого ж ещё...
- Вот это - совсем не факт. Это не так просто... Надо поглядеть!
Она вскочила, как подброшенная, врубила мощную люстру и, не слыша мой протяжный стон, похожий на стон умирающего от невыносимой боли, бесцеремонно расшвыряла по углам подарки, кучей сваленные на столе.
- Слушай, какой всё таки молодец у тебя папик - он действительно оформил на тебя! Сейчас же пиши доверенность...
- Ни за что - лучше убей!
— И убью - пиши.
- Совсем озверела - курсы-то закончи хоть!
- Пиши...
Что ж, она умела добиваться от людей, тем более от меня, и большего, а не то что паршивой доверенности на паршивую тачку среди ночи. То есть написал я некий документ, почти не видя букв, как только гаишники после в нём не усомнились ни разу, впрочем, любой гаишник в первую очередь - мужик в соку.
- Ладно, спи, чёрт с тобой, - это последнее, что я услышал в ту ночь.
А Светка, наверное, и впрямь до утра не слала - ворочалась, беспрестанно вставала то пить, то по нужде, то покурить
Кстати, мы тогда ещё пытались скрывать от родителей, что оба курим как черти. Будто можно такое скрыть от некурящих людей. И родители делали вид, что ничего не замечают, мирились как с наименьшим из зол. Думаю, что если бы пороку предавался я один - мама с папой меня б запилили. И отвязались бы не скоро. Но Светку поучать не решились. А вскоре стало вовсе не до подобных пустяков...
Отец, ни словом не возразив, оплатил Светкину учёбу на самых краткосрочных в мире курсах, она училась с восторгом и все экзамены запросто сдала - может, талант имела водительский, есть, говорят, и такой - полетела по Москве и окрестностям - «только шуба заворачивалась».
Она сразу и категорически перестала ходить пешком., я домучивал свою подтверждаемую документально «зрелость» на своих двоих - впрочем, чтобы попасть в школу, нужно было только улицу перейти, а она гоняла в свой павильон, что был в трёх кварталах, исключительно на «БМВ». И этот «БМВ» всю ночь торчал возле, внушая дикую зависть не только покупателям и коллегам, но также самому работодателю, который делал себе бесплатную рекламу тем, что врал, будто Светка с его зарплаты такая зажиточная...
Школу я домучил-таки кое-как. И кто-то мне сказал на выпускной попойке, что вот я тут оттягиваюсь один, а моя невеста официальная тоже не скучает. Изменяет, дескать, направо и налево. А я не поверил, отмахнулся, но домой пришёл и на всякий случай решил спросить. Напрямик. И был совершенно уверен, что даже если оно имело место разик - ну трудно же разом сложившийся образ жизни изменить, - то Светка ни за что не сознается.
И она действительно обрушила на меня своё искреннее негодование. Однако не совсем такое, какое я ожидал.
- Изменяю?! - вскричала она. - Если я раз-другой перепихнулась с кем-то в машине, так сразу - измена, предательство!
- А разве - нет? - потрясённый и уязвлённый до самых печёнок возвысил голос и я.
- А разве - да?
- Но это же элементарно, тебе любой скажет!
- А меня вовсе не интересует чьё-то протухшее мнение. И я - не элементарная, я - сложная, пора бы это понять! И однообразие для меня хуже смерти, ты когда -нибудь это поймёшь, Вовец?
- Прекрати называть меня «Вовец»! - И я первый раз, в полном исступлении, залепил ей оплеуху.
- Ах, так! - Глаза моей возлюбленной мгновенно потемнели, в них заблистали молнии - Ладно, Вовец! Уверена, ты сильно пожалеешь, ух, как же ты пожалеешь!
И рванула на моём «БМВ» - только гравий брызнул из под колёс. Не хватило принципиальности в припадке негодования кинуть мне под ноги ключи и - гордо - пешком. А я, помнится, ещё хорохорился, орал ей что то вслед...
Понимаете, за то время, пока мы, если можно так выразиться, душа в душу обретались под родительской крышей, я так расслабился, что о превратностях судьбы начисто позабыл. То есть всевозможные сомнения и опасения хотя и жили со мной постоянно, но они как бы спали.
«Погоди, закончится у тебя бензин, вернёшься как миленькая, умалять ещё будешь!» - бубнил я, продолжая по инерции себя распалять, но маленький камешек на сердце, образовавшийся одновременно со звуком звонкой - от всей души - оплеухи, быстро увеличивался в размерах, словно был сперва на горизонте, а теперь придвинулся вплотную...
Однако я даже заблокировал ворота, чтобы она не смогла потихоньку поставить машину и пробраться в дом как ни в чем не бывало, но стоило мне очутиться одному в нашей спальне, где столь многое напоминало о моём в одно мгновенье рухнувшем счастье, так сразу слетела с меня вся спесь. Я ничком кинулся на кровать и громко зарыдал.