И он повременил. И мы беспрепятственно вышли из подъезда, сели в нашу машину - господи, по ней, конечно же, отец и вычислил беглянку, - поехали. А следом за нами всю дорогу шла другая машина, лишь под конец отстала. Вероятно, в ней ехал тот спаситель - джинн...
В день, когда мне исполнилось восемнадцать, мы, по Светкиной инициативе, тайком от всех расписались в загсе. Каждый при этом остался при своей фамилии, хотя мне мечталось, чтобы была - общая. Не обязательно моя. Я бы с полным удовольствием сменил и фамилию, и заодно национальность. Мне бы это пошло, если русские и впрямь настолько безоглядны в чувствах, как думают про них евреи.
Но Света распорядилась иначе. Что лишний раз подтверждало - нет, не корыстный, коварный интерес движет ею. Во всяком случае, не только он...
С том поры, если кто-то сообщал, что мне изменяет жена, я отвечал со всей возможной беззаботностью:
- Ну и что? Подумаешь, великое дело! Я тоже изменяю ей - жизнь коротка и сурова, глупо отказывать себе в маленьких, ни к чему не обязывающих радостей. Да и не называем мы это изменами, делимся впечатлениями, советы даем, потому что любим друг друга по-настоящему, без формализма. Главное ведь - быть преданным близкому человеку душой, а плоть, что ж, она грешна по определению...
И знакомые, обсуждая наши со Светкой отношения, говорили промеж собой:
- Вот она, сексуальная революция в натуре. Но быть настоящим пламенным революционером не всякому дано. Однако Вовка Брегман, пожалуй, из таких. Вот бедолага. Или - наоборот...
Но в действительности, когда жена с юмором и тошнотворными подчас подробностями рассказывала мне о своих похождениях, я сильно страдал. Хотя изо всех сил старался не подать вида. То есть преодолеть атавизм не удалось. И теперь я понимаю, что это никакой не атавизм, а важнейший элемент человеческой программы. Но вся эта боль со временем притуплялась. Сжившись с нею, без неё я, возможно, не чувствовал бы себя вполне живым человеком...
А вот расслабиться на стороне, про что я хвастал доброжелателям, мне действительно иногда доводилось. Причём благодаря усилиям всё той же Светланы, по-своему заботившейся о справедливости. Она подкладывала мне своих подружек, подружки были, конечно, под стать ей, но ничем не ограниченный разврат для них всё же не являлся целью, а только средством. Потому что в минуты передышки то одна, то другая предлагала мне бросить мою ведьму и создать крепкую русскую семью в лучших традициях домостроя. И некая Инна, кажется, влюбилась в меня по настоящему.
Но всем моим временным партнёршам я отвечал одинаково:
- Рад бы, но не могу.
- Почему?!
- Светку люблю - дня без неё не проживу. Такой уж я, по-видимому, урод неизлечимый...
Случалось даже, что жена приводила в дом сразу двоих сексуальных работников - мне и себе. Доводилось бывать в постели одновременно с нею самой и её подругой. Изнурительное, доложу вам, дело. Но на однополую «любовь» подбить ей меня всё-таки не удалось. Сама идея внушала мне такой неподдельный ужас, что даже ведьма моя сжалилась, спасибо ей за это. Ведь она наверняка с удовольствием поглазела бы, как меня будет трахать какой-нибудь любезный её сердцу «орангутанг». Впрочем, я видел ясно, что лесбийские утехи тоже не доставляют ей особого удовольствия и прибегает она к ним исключительно под влиянием моды...
Однажды, будучи в твёрдой памяти и здравом рассудке - относительно здравом, подумаете, наверное, вы, - я решился-таки:
- Слушай, Свет, я не раз слышал, что семейной жизни иногда придают очень существенный смысл дети. Да и ты, наверное, слышала... Отчего бы и нам .. Мои предки бы, думаю, не возражали. Даже - наоборот. И, если вдруг нам не понравится быть родителями, есть на кого свалить обузу. А?
- Что?!
- А что?
- Чушь несёшь - ты ж сам ребенок, причём крайне избалованный, ни к чему неспособный, порочный! Хочешь ещё таких наплодить?
- Да уж, тебя б кто посторонний послушал. Хотя, возможно, пару месяцев назад я бы полностью с тобой согласился. Однако благодаря тебе я быстро взрослею. И сегодня мысль сделаться отцом не кажется мне таким уж абсурдом...
- Нет, - с лёгкостью раскусила меня моя ведьма, - ты не оставляешь таки надежду привязать меня к стойлу.
- Ни боже мой! - решил я стоять насмерть, но не сознаваться в самом страшном - по Светкиным меркам - грехе.
- Врёшь.
- Да не вру я! Интересно же, как бы оно было. И опять же - разнообразие, которое для тебя превыше всего....
- Но ты ведь понимаешь, насколько проблематично именно твоё авторство?
- Понимаю, но, во-первых, если ты меня любишь, то могла бы на какое-то время поступиться самой малостью, любовь, говорят, предусматривает некоторые жертвы. А во вторых, если жертва тебе представляется непомерной, я готов любить чужого ребёнка как часть тебя.
- Не болтай, ты не можешь заранее знать.
- Пожалуй... Но всё-таки - отчего не попробовать? Или - неспособна? При твоём образе жизни это немудрено. Хотя очень жаль, если это так.
- Я?! Не способна? Я на всё способна - заруби себе на носу!