- Прекрасно, однако объясни: как получается, что ты никогда не пользуешься противозачаточными пилюлями и от партнёров своих этого не требуешь, за что они тебя в основном и любят, - этот ехидный намёк, честное слово, вышел совершенно случайно, и счастье, что Светлана пропустила его мимо ушей, - но ты ни разу, насколько я знаю, не делала аборт?
- Секрет фирмы!
- И всё таки? - на миг мне показалось, что наконец-то я нащупал её слабое место, которым иногда не грех пользоваться ради, если можно так выразиться, социальной справедливости. Но только - на миг...
- Мой любознательный еврейчик Но - так и быть. Я, как ты уже знаешь, волшебница. Ведьма, если это слово тебе кажется более точным. И забеременею, когда пожелаю. День в день. Прочитаю про себя специальное заклинание и зачну. Хоть от ветхого дедушки, у которого сто лет не маячит. К примеру, от папы твоего. Не желаешь ли убедиться?
- Мой папа вовсе не ветхий! - отозвался я, как бы в шутку слегка обидевшись, однако сердчишко ёкнуло отчего-то. - Мой папа ещё орёл. А дедушка, у которого не маячит - не представляю, чисто технически.
- Хорошо, - сказала Светлана, всем своим тоном давая понять, что разговор подошёл к концу, и разговор был пустопорожним, - оставим в покое дедушку и прочее. Недосуг мне. Но. возможно, мы к этой теме вернёмся ещё.
В те дни в аккурат пришла пора определяться с моим дальнейшим образованием конкретно. А я продолжал быть совершенно безалаберным и лишённым каких-либо устремлений существом. И ни помолвка, ни женитьба даже официальная не оплодотворили меня сколько-нибудь вразумительной жизненной целью. Другими словами, я полностью полагался на волю обстоятельств и родителей, которых могло утешить лишь одно - приятели мои по «элитарной» школе в основном были не лучше. Меня то хоть любовь делала полным ничтожеством, а приятели были ничтожествами сами по себе.
И пришли родители к неутешительному для себя, а по мне, так наилучшему выводу, что, в связи с не очень нормальными семейными обстоятельствами, выпускать меня в самостоятельное автономное плавание никак нельзя. Лучше, хотя и намного хлопотней, держать на глазах. Тем более что Светка больше ни разу не повторила своё обещание не тащиться за мной в Европу, наоборот, она вела себя так, будто наш совместный выезд за рубежи - вещь давно и бесповоротно решённая.
То есть родители постановили отдать меня в наш российский университет. Самый, правда, лучший. Я и не подумал возражать. Светлана ненадолго надулась, но тоже промолчала. Помнила, видать, своё обещание.
Однако семейные обстоятельства вдруг стали так стремительно развиваться, что дальше отдания моих документов в приёмную комиссию дело не пошло. Эти документы, вероятно, всё ещё ждут меня там, но, скорей всего, не дождутся. Раз за долгие годы не возникло в них нужды, та теперь уж и не возникнет...
Был я тогда на какой-то дурацкой консультации в университете, будто собирался со всеми наравне сдавать вступительные экзамены, утомился что-то, сорвался пораньше домой, а Светка с моим отцом - в «джакузи». И энергично занимаются тем, что некогда очень презиралось не только на Руси, но и в остальном мире, а теперь - лишь в мусульманских да ещё некоторых странах.
И со мной случилась дикая истерика, я ж начисто забыл о той шутливо зловещей фразе, хотя, наверное, не должен был забывать, с отцом же прямо тут, в воде - обширный инфаркт. И мне же неотложку пришлось вызывать, истерично рыдая в трубку. Хотя «сердце», если вы успели забыть, было не у отца - у мамы. Вот, стало быть, какими иногда бывают уколы совести. Или стыда...
Дело было посреди дня, мама, к счастью, отсутствовала, прислуга тоже, отца отвезла специализированная «скорая», и мы с ним, слава богу, избежали каких либо объяснений. А то ведь могло дичайшее побоище у нас выйти..
Отец скончался, не приходя в сознание, хотя для его спасения было доставлено медицинское светило аж из Швейцарии. И никакие особые капиталы не успели пригодиться. Но, может статься, отец сам не хотел быть спасённым?...
Однако пока отец ещё немножко дышал в больнице, мы с моей ведьмой поговорить успели. И не я начал этот разговор, а она, когда я ещё оставался в прострации, будто какой-то новобранец, а не закалённый боец. И повела она себя, как всегда, наступательно.
- Ты что же натворил, дубина?!
- Я?! Но....
- Ты! Именно ты будешь виноват, если отец твой умрёт! Кто позволил тебе слинять с жизненно важной консультации, разгильдяй?
Этот напор, сперва чуть не добивший и меня, спустя минуту, наоборот, позволил мне одолеть мою истерику. Хотя ещё минуты две я не мог произнести ни звука, только таращил глаза на это сломавшее нашу тихую жизнь чудовище и даже, кажется, хотел сотворить крестное знамение, хотя и - нехристь, но руки ко лбу поднести не смог, потому исчадие ада не сгинуло.
- За что ты с нами так, Светка? - выдавил я шёпотом.
- Тебе хотела доказать. А го сомневаться он вздумал! Забыл про наш спор?
- И ради дурацкого спора....
- Не дурацкого - принципиального! Иначе - на фига бы мне твой ветхозаветный «орёл»?
- Слушай, мы ж тогда начали с ребёнка!