- В том смысле, что если мы с мамой уличим тебя в обмане, то твоя девушка исчезнет совсем, без следа.
- Как?! - совсем уж растерялся я, никогда не слышавший от моего добрейшего и благороднейшего родителя ничего подобного.
- Обыкновенно. Физически. - пожал плечами отец и даже ухмыльнулся неведомой мне прежде зловещей ухмылкой, - существует масса способов, красочно описанных в коммерческой литературе, и, честно говоря, меня не интересует, какой именно изберет профессионал, которого я найму, если будет нужда. Или ты, сынок, думал, что я сам возьмусь за столь неэстетичное дело?
- Н-е-е-т... - выдавил я кое-как.
Разумеется, ничего такого я думать не мог, более того, я и предполагать не мог, что мой папа, прежде не способный муху обидеть, совершил за последние годы такую эволюцию. Но, с другой стороны, банкиров убивали часто, а мой отец благополучно здравствовал...
А пару дней спустя, после школы, я, сам не поняв как, вдруг очутился возле знакомого до боли павильона. И по стечению обстоятельств, Светлана как раз на работе была. И под глазом её темнел слегка закамуфлированный фингал, который её ничуть не портил, наоборот, придавал лицу трогательный оттенок мученичества и, я бы даже сказал, страстотерпия. Возможно, вам хочется возразить, что данное слово к постельным страстям отношения не имеет, однако если учитывать последующие события, то...
И сразу с новой силой полыхнул мой пожар в груди, и первый порыв был - немедленно убить, изничтожить ненавистного азиатского деспота Тенгиза, однако вся сила порыва вскоре пошла на то самое, на что вообще уходит большая часть всей мужской энергии, в каких бы каменоломнях вы ни трудились сорок часов в неделю.
Впрочем, на сей раз мы с моей возлюбленной постарались быть осмотрительней. И я был бесцеремонно выдворен из служебного помещения за полчаса до пересменки. Однако дома-то я опять не ночевал, и скрыть этот проступок от родителей не представлялось возможным. Тем более невозможно было что-то убедительное соврать.
И отец заявил, что его намерение решить проблему радикально было прежде предварительным, а теперь стало окончательным и бесповоротным.
А я сказал:
- Папа, ты не сделаешь этого.
- Сделаю, - возразил папа.
- Не сделаешь! Не сделаешь, иначе....
- Иначе-что?
- Я тоже умру.
- Ерунда. Кишка тонка.
- А для этого толстой кишки вовсе не требуется, потому что "шлёпнуть себя каждый дурак сумеет..." - крикнул я запальчиво и сквозь слёзы.
- Нашёл кого цитировать, сам он дурак, твой Островский!
- Скорей уж - твой. Вашего поколения образец.
- Не важно. Важно, что у него тоже была кишка тонка, вот и возомнил себя незаменимым писателем.
- Ну, тогда я заявлю на тебя в милицию!
- Куда-куда?! В милицию?! Ха-ха-ха! — вот насмешил, сыночек, так насмешил, спасибо, давно так не веселился!
- Тогда я тебя самого убью, бандюга! - выпалил я, полностью теряя контроль над собой, и это, наконец, произвело нужный мне эффект.
Мои родители только рты в изумлении открыли и так, безмолвствуя, лишь переглядывались выпученными плазами, а потом, так и не издав ни звука, покинули мою комнату. И могильная тишина установилась в доме. А потом к нему с воем подкатила неотложка.
А я завалился спать и моментально уснул сном праведника. Проснувшись, поел с аппетитом, взял с палочки денег, которые в нашем даме не было принято от кого-либо прятать. И был таков. И даже не поинтересовался, зачем вызывали доктора.
Я догадывался, что Светку трудно застать дома, поскольку ведет она весьма активный образ жизни, но дверь оказалась не запертой, и я сам её тихонько запер. И на цыпочках прокрался в кухню, выгрузил там купленные по дороге припасы, а больше уж опять терпеть не мог - опять била крупная дрожь, унять которую можно лишь единственным способом, и было не до полноценного завершения сюрприза.
Хорошо ещё, что не разделся догола прямо в кухне, что-то остановило вовремя, заставила прежде глянуть одним глазком.
В общем, как вы уже, наверное, догадались, моя возлюбленная была в постели не одна. С ней был какой-то «горилла», сплошь покрытый курчавым чёрным мехом, который ворковал ей на ухо что-то наверняка гнусное и скалил огромные кривые зубы.
Будто ошпаренный, я кинулся прочь, но запертые мною же замки почему-то не поддались, сломать ветхую дверь одним ударом ноги мне как-то не пришло в голову, и я опять очутился в кухне, совершенно лишённый возможности соображать. И дрожь меня била по прежнему, только это была уже, наверное, иная дрожь. А потом рука сама собой потянулась к большому кухонному ножу.
«Зарежу сейчас этого Тенгиза, и будь что будет.» - заполошно метнулось в голове.
И тут, наконец, моё противозаконное, вообще-то, присутствие в квартире было учуяно. Ритмичные звуки в комнате резко прекратились, потом послышался шорох, и через мгновение моя неверная возлюбленная предстала передо мной в едва накинутом халатике. Но я не смятение увидел в её блудливых глазах, не ужас тем более, но только изумление, кокетство, с трудом удерживаемый смех.