Я отошёл подальше от гостиницы, свернул в переулок, завёл лысого в тёмный необитаемый подъезд и заставил спуститься в ещё более тёмный подвал. Здесь его труп нашли бы не скоро. Наверное, это был самый надёжный вариант, но я уже заразился дурацкими мясными шахматами: мне не только хотелось разыграть свою партию, но и сделать это красиво. А красивая игра, как ни крути, включала в себя элемент риска. Но, честно говоря, я рисковал меньше всех – только временем и восполняемой энергией.
Лысый стоял посреди подвала, шаря ручонками в кромешной темноте перед собой. Жертва глупости, любопытства… а может быть, и служебного долга. Сейчас узнаем. Я неслышно приблизился к нему сзади и сказал голосом коротышки начальника:
– А ты что здесь делаешь?
Кто-то сильно сжалился над мясным племенем, лишив его способности видеть в темноте. Это смахивало на негласный договор: не видеть всего самого постыдного, смешного и непристойного. Темнота – это непрозрачная кожа, под которой непрерывно гниёт мясо…
В том подвале я увидел нечто смешное. Лысый подскочил на месте, дёрнулся вправо, влево и наконец рванул туда, где, как ему казалось, был выход. С разгону врезался в стену, упал, оглушённый, и залился кровью.
Ну что ж, по крайней мере, не шестёрка из госбезопасности. Значит, тайный последователь мессии. Искатель истины. Сочувствующий. Я поздравил себя: неплохой улов за одну ночь. Лишняя пара глаз даже мне не помешает.
Я присел возле него и впустил в подвал немного света, чтобы он меня увидел. Лысый скорчился на полу, очумело поводя окровавленной мордой. И сжимался, готовясь к худшему; он-то знал, что из других подвалов – тех, что под Конторой, – мало кто возвращается. Когда он разглядел меня, в его глазках появился проблеск надежды. Как легко оно покупается, это мясо. И как легко продаётся…
Например, достаточно маленького «чуда». Я проделал дыру в перекрытии и позволил пролиться воде, что скопилась в луже над нами. Холодная вода смыла кровь с его лица. Немного света, немного воды, немного утешения. Лысый уже был мой – весь, с потрохами. Вскоре он улыбался, как блаженный.
– Тебя послал он.
Я не возражал. От меня почти ничего больше не требовалось. Теперь пусть слепая вера (или суеверие) сама творит дальнейшие «чудеса».
– Ты кто такой?
– Меня зовут Лу. Я из «Бархатного подполья».
– Почему «бархатного»?
– Мы против насилия. Террор и убийства – не наши методы. Мы следуем по пути добра и просвещения.
Сколько раз я это слышал! И сколько раз видел, как сторонники «ненасилия» и «просвещения» превращались в людоедов и мракобесов! Конечно, они ни в чём не были виноваты. Ведь они хотели как лучше.
– И что же ты делаешь в Конторе, Лу из «Бархатного подполья»?
– Работаю под прикрытием.
– А в чём заключается твоя работа?
– Смотреть. Слушать. Передавать информацию.
– И как ты думаешь, много ли от этого пользы?
Он потупился:
– Меньше, чем хотелось бы… Но иногда нам удаётся кого-нибудь спасти.
– И при этом вы не прибегаете к насилию?
– Нет. Иначе чем бы мы отличались от этих… от свиней, захвативших власть.
– Видишь ли, дружище Лу, – я перешёл на самый проникновенный тон из всех, на какие способен мой хриплый баритон, – боюсь, что вам со мной не по пути. Я, если ты заметил, не имею ничего против насилия. Более того, я считаю его необходимым, когда имеешь дело с жалкими придурками вроде тебя и твоей компании. Не дёргайся, я тебя не убью. Во всяком случае, сейчас. Мы ведь оба хотим позаботиться о Дженис… и о малютке.
– О какой малютке?
– Неважно. Ты наверняка получил задание присматривать за ней и, может быть, при случае помочь. Считай, что этот случай подвернулся. Она свободна. Ступай к «Милому другу» и следи за выходами. Не думаю, что Дженис проснётся в ближайшие двенадцать часов, но если вдруг она всё-таки отправится куда-нибудь, отправляйся за ней. Себя не обнаруживать. Никакого насилия. Потом расскажешь мне, что видел. Всё, пошёл.
Он встал и пошёл. Я знал, что он не подведёт по пустякам, а там видно будет. До вечера у меня были развязаны руки для более важных дел, нежели дежурить возле кроватки будущей мамаши
В моей колоде имелись ещё две не сыгравшие пока карты – некто Джим и некто Джими. Белый и чёрный – если верить слепому нищему, а я склонен был ему верить. Эти двое могли знать, куда подевалось тело. Оба, судя по всему, были достаточно близки к Учителю: один поставлял ему героин, другой причащал от его имени. Я надеялся, что эти двое не состоят в «Бархатном подполье», иначе стало бы совсем скучно.
