Седой гангстер бросил взгляд на человека из «Бархатного подполья» (не на Джима, Джим по-прежнему не сводил глаз со спящей Дженис, и мне казалось, что в его зрачках клубится золотистый рой). Тот кивнул. Теперь окончательно прояснилось, зачем они собрались в одну компанию. Диалектика: интеллектуалы и кровопускатели. Такие разные и такие одинаковые, когда у них в руках пистолет или что-нибудь помощнее. Друг без друга им никак не обойтись. И, как водится у этой публики, каждая из сторон лелеяла тайную мыслишку трахнуть «партнёра» в задницу – после того, как всё закончится. Ну что же, ребята, у меня найдётся для вас любовное зелье.
– Обсудим условия? – предложил я. Позвонил и заказал в номер коньяк.
Мы договорились, что я подгоню куколок на грузовой склад через десять дней. Само собой, ничего подобного я делать не собирался. У меня не было крылатых ракет (как не было и никакого «Тайфуна»), но в крайнем случае они могли и появиться. Полезные штуки, когда надо быстро избавиться от следов провального эксперимента. И всё-таки я рассчитывал, что до этого не дойдёт и отведённую роль сыграют старушка Дженис и подарочек, оставленный миру сынком Леонардо.
После того как делегация удалилась, я накачал Дженис всем, чем нужно, и разогнал её метаболизм до максимума, который могло выдержать мясо в её состоянии. С моей стороны это было немного жестоко: вынашивать плод несколько дней вместо девяти месяцев – кто из здравомыслящих самок согласился бы на такое, зная, что придётся расплачиваться по ускоренному тарифу?
Если бы я и впрямь был Нобелем, торговцем оружием с Севера, заключённая сделка вряд ли показалась бы мне самой удачной в жизни. Но я получил свой бонус, и остальное меня мало волновало. Моим бонусом был Джим. Постоянно обдолбаный, он, кажется, не понимал, что дружки продали его с потрохами. Дружки, кстати, тоже не врубались, в чём его ценность, и охотно согласились на такую компенсацию за сделанные мной уступки. Один из гангстеров даже заподозрил во мне голубого. Я не стал его разочаровывать.
Итак, я обзавёлся ходячим и говорящим ключом от запертой двери; оставался сущий пустяк – найти саму дверь. Но всё оказалось не так просто. Невидимки начали сопротивляться, едва почуяли вмешательство извне. Не знали, в чём дело, но ощущали, что носитель всё чаще сворачивает куда-то не туда. Сами по себе они не являлись серьёзными соперниками, однако Джим мог преподнести неприятный сюрприз. Я не удивился бы, если бы его и так слегка подгоревшие мозги не выдержали чрезмерной нагрузки и окончательно поджарились, превратившись в поле битвы. Такое с мясом случалось, и довольно часто.
Появление на свет того, над кем работали невидимки, а недавно поработал и я, ожидалось на четвёртый день. Так что у меня оставалось ещё трое суток на поиски трупа его сгинувшего папаши. Правда, я надеялся управиться гораздо быстрее. Джим не тянул на ищейку; скорее уж, он был тряпкой с нужным запахом. Однако особенность охоты заключалась в следующем: в этом вонючем городишке уже тысячи «обращённых» пахли одинаково. Невидимки распространялись, как старый добрый грипп, и, похоже, мясные мозги так заплыли жиром, что иммунитетом обладали единицы.
И я решил сам заделаться чем-то вроде подсадной утки. Обработать Джима не составляло труда. Мы были наедине, если не брать в расчёт тихого присутствия Дженис – та спала себе и разве что слишком быстро старела, пока её живот наливался прямо на глазах. Присутствия невидимок я тоже в расчёт не принимаю: если дойти до этого, придётся сильно усомниться в том, что вообще существует какая-либо индивидуальность. Не будем усложнять, мясу и так непросто. Взять хотя бы беднягу Джима. Его память стала прерывистой, как след зайца, спасающегося бегством, и всё же я помог ему многое вспомнить. Даже то, чего с ним не происходило. В результате он перестал пялиться на свою Дженис. Он вообще перестал пялиться в пустоту. Я дал ему ощутить нечто такое, в сравнении с чем кайф наркомана – всего лишь кратковременное избавление от экзистенциальной тошноты.
А после уже совсем нетрудно было убедить его в том, что я одна из жаждущих обращения заблудших овечек. Несмотря на изрядно застиранные мозги, он допёр, что может заполучить меня с потрохами, то есть сделать своим союзником человека с Севера, из края непуганых идолопоклонников, фетиширующих на оружии, источниках энергии и грубой силе. О да, я был во всех отношениях заманчивым объектом вербовки.
Я ненавязчиво дал понять, что в северной отаре ещё сотни таких, как я, и даже покруче, и тогда Джим намекнул, что следующей ночью состоится очередное собрание их грёбаной секты – разумеется, тайное, для проверенных членов, – но он может провести нас туда, поручившись за меня своей жизнью, если я, в свою очередь, поклянусь принять Причастие Обезьяны. Разумеется, я поклялся. Нет ничего проще, чем клясться мамой, которой никогда не было, и жизнью, из которой, в кого ни превращайся, не можешь исчезнуть.
