Кидаю бутылку в отражающую нас тумбочку. Кусаю губы, вытирая ладонью ручейки на щеках.
— Александра Полянская, — говорю вслух сама себе.
Я больше не Акси. Не она! Она умерла и похоронена в одной могиле со своей девочкой. Со своим маленьким комочком, который не увидел свет.
Хочу закрыть глаза и лететь рядом с ней, свободно дышать. Но утро не заходит ко мне, небо не забирает. Мне остается жить в пустоте. И во всем виноват он, он и только он. Он лишил мою жизнь всякого смысла. Проживаю тот кошмар изо дня в день.
Сижу в таком потерянном положении, пока Ияр первым не уходит от стекла.
А в моём кармане пиликает сообщение:
«Все готово, посмотри в личке».
***
Мне не хочется выходить из кабинета. Наглотавшись успокоительных, кручусь в своём кресле. Жду новостей от Демиса.
Лучше займусь работой.
Веду переписку с партнёрами, пока детский плач не отвлекает меня. Прислушиваюсь — нет, мне показалось. Продолжаю переписку.
Снова плач разносится по коридору. Может, я перебрала с транквилизаторами? Хватаю пачку, достаю инструкцию. Вроде всё правильно.
Плач не затихает.
В приемной нет Веры. Это не ее ребенок, я отпустила их. Нечего ребенку делать в такой духоте, ждать маму. Прохожу мимо приемной, посреди коридора стоит девочка лет шести-семи, в руках кукла. Черные кучерявые волосы, нос курносый, глазки такие черные, как два уголька. Со страхом отворачиваюсь. Я уже видела такое. Это был мой глюк. Сбой в системе. Интересно, плач только я слышу или нет?
Закрываю уши. Должно пройти.
Но нет, рев продолжается. Та-ак. Другой способ. Иду к ней.
— Почему ты плачешь?
— А-а-а-а. Я потерялась, — вытирает слезы, скатывающиеся по ее лицу. Такие крупные, как маленькие шарики.
Дотрагиваюсь до нее. Она настоящая. Настоящая!
— А-а-а-а, — хнычет.
— Тише, — глажу ее по плечу. — А почему ты плачешь?
— Я… — хнычет, икает, — потерялась. Я убегала от няни к папе и потерялась.
— Эм… А как зовут твоего папу? Он у нас работает?
— Да, он тут работает! А больше я плачу оттого, что у меня жевательная резинка запуталась в волосах и часть приклеилась на ресницы. Я надула шарик, и он лопнул. А-а-а-а.
— Ну тише, не плачь, — трогаю ее. Еще раз убедиться, не сошла ли я с ума. — Подожди. — Набираю Демиса.
— Да, Кнопка, все идет как надо?
— Демис, ты слышишь это? — выставляю трубку орущему ребенку в лицо.
— Да! Кто это орет там у тебя?
— Спасибо, Демис, — отключаюсь. — Ну все, не плачь.
— Да как же мне не плакать. — Подтирает вытекающие сопли. — Я теперь некрасивая. А принцессы все красивые.
— Забавная. Что ты такое говоришь? Ты не выглядишь как принцесса, ты — королева.
У меня тоже было такое в детстве. Помню, пришлось срезать чёлку.
— Да?
— Конечно!
Осматриваю слипшийся кусок волос. Без ножниц не обойтись.
— Пойдем. Найдем твоего папу. Как выглядит твой папа?
— Он кр-р-р-р-расивый. Слышишь, как я букву «р» научилась говорить?
— Да, круто. Даже я так не могу. Так, а какой еще у тебя папа? Точнее.
— Что значит «точнее»?
Смешная. Чем-то похожа на меня в детстве. Только глаза черные, как угольки, и брови идеально изогнуты.
— Ну какие у него волосы? И как зовут его?
— Папулей его называю. Вот такенный он, — тянет руку выше себя.
— Пойдем ко мне в кабинет, найдем твоего папулю.
И сделаю ему выговор. Что за безответственность!
— А как тебя зовут?
— Мия!
— Красивое и необычное имя.
— Мне не нравится.
— Почему?
— Оно немодное. Я хочу, чтоб меня звали Ариэль или Уэнсдэй.
— Ну садись, — показываю ей на стул. — Будем распутывать твои кудри.
Сама набираю охрану. Даю указание, чтоб нашли того, у кого потерялся ребенок.
— Не переживай! Пока будут искать твоего папу, мы распутаем этот клубок. Сиди ровно.
Аккуратно срезаю волосы, где со жвачкой, и отсоединяю ее от длинных ресниц.
— Вот, ты красивая.
Протягиваю зеркальце. Она себя деловито рассматривает.
Вдруг девочка бросает на стол зеркало и с криком «Папуля!» мчится мимо меня. За спиной я слышу голос Ияра:
— Мия! Что ты тут делаешь, а где мама?
Я сглатываю пересохшую слюну. Это все как в замедленном кино.
У него есть дочь?
Это его! — промаргиваю рефлекторно. И все слова утешения самой себя кажутся ничтожными.
У него есть дочь!
Стою в растерянности, не веря в происходящее. Даже пикнуть не получается. Остается стоять и наблюдать. Как я сразу не поняла? Они так похожи, как две капли воды! Почему я не знала, что у него дочь? Скрывал ото всех в целях безопасности? А нашу… а нашу?
Как-то начинает кружиться голова, и стены словно со всех сторон давят. Сердце сжимается в колючий комок, так трудно сделать вдох. Я как будто в ловушке. Дикая слабость одолевает, мышцы стали такими ватными, что я перестала ощущать свое тело. Абсолютная беспомощность.
Он ее обнимает. Ее маленькие ручки обхватывают его широкую шею. В ответ он расцеловывает ее маленькое личико, кусает пухленькие щечки. Девочка закатывается в смехе, уворачиваясь от искренней нежности своего отца. Её вскрики повторяются в моих ушах.
— Ну, папа, хватит! Я уже большая.
Поднимает над собой. Потряхивая.
— Где ты там большая! Жених уже есть? Глазки почему такие опухшие?
— Я была огорчена и плакала
