— Какой? Что ты еще знаешь?
— Много чего, я даже могу показать плоды твоего «спасения», но не здесь. Я не хочу, чтоб она случайно услышала и подверглась еще панической атаке. Мне она стала дорогим человеком, и я не позволю ей больше навредить. Хватит с неё, я выброшу за нее белый флаг. Подъезжай по этому адресу, если хочешь знать. Пока Демис не приехал, поезжай.
— Да срать я на него хотел. Слушай, ты, напыщенный, говори!
В коридоре слышатся громкие шаги и крики.
— Мужчина! — доносится возглас. — Без бахил нельзя! Стойте! Охрана!
— А вот и он! — отходит к Акси.
Громила врывается и кидается к койке с моим брильянтом.
— Что с ней? Ром!
— Ничего, последствия. Сильная эмоциональная нагрузка.
Хм, всё тот же вопрос.
— Убери от нее свои лапы, — рычу.
Демис выравнивается во весь рост. Налетает на меня, успеваю отклоняться от ударов, и мы перемещаемся в коридор. Одновременно достаем пушки.
— Я убью тебя, падаль.
— А ну, давай, жми. Не успеешь.
— Ребята-а! Ребята, хватит! Мы в больнице. Помахали пистолетами и разошлись. Демис, иди к Акси, а мы с Ияром проедемся в одно место.
— Зачем?
— Так надо, Демис.
Прячет пистолет в кобуру.
— Только ради нее башку тебе не прострелил. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Ром.
***
— Мы можем проехать через улицу Рыбацкую? Мне кое-что надо взять!
Раздражительно смотрю, но соглашаюсь. Заезжаем на старую квартиру Акси. Вбиваю указанный адрес и направляюсь туда. Вся дорога в молчании. Тут и понимать не надо: это затишье перед бурей. Добираемся на окраину города.
Это старое кладбище.
— Это шутка?
— Нет, серьёзно. Пойдём, — выходит из машины. А я следом за ним.
Обхожу могилы. Старые, за которыми уже явно некому ухаживать. Свежие, усыпанные цветами.
Мы останавливаемся около белоснежной точки среди этого пространства. Островок из белого мрамора, выкуплен. С фигурами ангелов, декоративными деревьями и насаженными цветами.
— И зачем мы здесь?
— Как я и говорил, Аксинья Полякова никуда не уезжала, Ияр. Она была долгое время в психиатрической клинике. Она попала в аварию, будучи на шестом месяце беременности. Я привел тебя сюда, чтобы показать плоды твоего, как ты там говорил, спасения. Вот они, лежат здесь, в этой холодной земле.
Он говорит, говорит. А у меня в ушах такой гул, как турбина самолета включилась. Губы его шевелятся. Слышу только отрывки фраз, в которые сложно поверить. Криков моих не слышно, у меня нет сил выкрикнуть их наружу, пока кричат внутри.
— Она была беременна, Ияр, от тебя! Твой ребёнок похоронен здесь. Ты убил его.
Прохожу по плитке к маленькому памятнику, провожу пальцами по выбитой надписи. Руки не слушаются, они дрожат. Говорят, мужчины не умеют плакать. Не умеют страдать… Тогда почему сейчас все стало размыто в моих глазах?
— Этого не может быть. Я… я… всё продумал. Она улетела тогда. — Хватаю стоящего рядом со мной этого «ангела» во плоти. — Ты, сука, врешь. Пиздишь мне. — Достаю ствол, приставляю ко лбу. — На кого ты работаешь? Тебе мозги сейчас размажу. — Снимаю с предохранителя. — Куда вы ее втянули? У меня все записи есть. Она прошла контроль и шесть лет была в Греции.
— Если бы только это было так… Я нашел её в психушке, почти сошедшею с ума от горя. Она потеряла день с ночью, Ияр. Она потеряла ребенка. В тот день она пришла сказать тебе, что она беременна, а ты выгнал ее. По пути ее протаранил внедорожник, она чудом осталась жива.
— Ты врешь! — выкрикиваю.
— Если я вру, откуда мне это знать? Кто-то всё красиво подставил, чтобы ты верил, что с ней всё хорошо. Не веришь мне — тебе это поможет. Опусти пистолет. — Достает ежедневник Акси, тот, что был на ее столе, и маленький розовый браслет. Такие надевают в роддомах. Знаю, такой был у Мии.
Поддеваю пальцами.
— Это было на руке твоей дочери.
— Дочери?
— Она прожила пару часов с момента экстренной операции. Опусти пистолет. Моя смерть никому облегчения не принесёт. Я хочу просто, чтоб ты всё знал и закончил этот ужас в жизни Акси. В ежедневнике есть протокол эксгумации, не веришь, сделай еще раз ее.
Я усаживаюсь на белый мрамор, начинаю читать последние страницы. Как сумасшедший перелистываю, отрываю листы. Доказательство жестокой реальности в моих руках. В кулаки сжимаются руки. Не могу больше слёзы в себе держать.
Мне не хватает кислорода. Я вдыхаю побольше воздуха. Закидываю голову. И мой крик в небо рвет голосовые связки:
— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — превращаясь в рёв раненого зверя.
Нежные прикосновения человеческих рук по моему лбу. И кто-то сжимает мою ладонь, пристукивая. Запах хлора забирается в нос.
— Ияр? — распахиваю глаза, но разочарование оседает на устах. Это Демис.
— Тише, — держит мою руку. — Как ты себя чувствуешь?
— Всё нормально! А где Рома? — хотя хочется спросить о другом: где Ияр?
— Он тоже тут, сейчас подойдёт.
— А он один?
— Один, — грубо отвечает, — а твой бывший ублюдок, надеюсь, сдох. Акси, скажи, неужели ты так сильно его любишь, что готова ходить раз за разом по минному полю? Ну скажи же. Неужели он достоит твоих мучений? После встречи с ним ты постоянно оказываешься на критической отметке.
— Демис…
