Пауль начинает медленно и обстоятельно массировать тонкую ладонь. Сперва, чуть надавливая, растирает бугорок у основания большого пальца; почувствовав приятное тепло, пульсирующее под кожей, он разворачивает кисть Шнайдера тыльной стороной к себе и планомерно, тщательно разминает каждый сустав на каждом из длинных нежных пальцев. Потихоньку ладонь горячеет, если бы в комнате был свет, они бы увидели, как из иссиня-белого кисть поменяла свой свет на здоровый нежный беж. Пауль заканчивает точечными нажатиями на каждую из подушечек, попутно проводя кончиками своих пальцев по гладкой поверхности аккуратных ногтей. Далее он переходит к запястью, разминая и его, сжимая тонкую кость друга в своей ладони. Закончив с запястьем, Пауль продвигается выше: необъёмная, но ярко выраженная мышца предплечья увита рельефными змейками вен; Пауль гладит потеплевшую кожу своей ладонью, разгоняя кровь, возвращая онемевшей конечности жизнь. Уже придерживая левой рукой Шнайдера за локоть, он приготовился было пройтись плотным прикосновением вдоль его плеча, прочувствовать некрупные и такие идеальные мускулы…
— Пауль, спасибо тебе. Это и вправду работает, — Шнайдер выдёргивает руку из хватки друга и вновь устраивает её на своей груди поверх натянутого почти до самого подбородка одеяла. Сердце успокоилось, ему тихо и хорошо. — Ты мне очень помог, ты всегда помогаешь. Иногда я думаю, что ты — ангел. Ах, если бы я знал, как тебя отблагодарить…
— Поспи лучше, поздно уже, — почти улыбаясь отвечает Пауль; его руки сцеплены в замок, он будто пытается сохранить в них ощущение Кристофа, будто боится растерять его тепло. — Отблагодаришь завтра, упомянув меня в своей утренней молитве.
И снова он бодрствует, карауля сон друга. Сидит по-турецки, поджав под себя недлинные ровные ноги, натянув одеяло до груди — нет, ему не холодно, но он не хочет сверкать сейчас телом, которого стесняется. Даже если Кристоф уже спит, даже если он и видел его без одежды тысячу раз… Кристоф такой идеальный, что оказавшись так близко, Пауль в очередной раз пристыжается собственного несовершенства. Он втягивает голову в неширокие острые плечи, отчего вновь становится похож на воробья, и продолжает смотреть в лицо друга, смутно угадывая его сквозь метровый отрезок темноты. Прежде чем улечься рядом и уснуть, Пауль, боязливо прислушиваясь к каждому шороху, двигаясь аккуратно, почти беззвучно, склоняется над Кристофом и, не дыша, целует воздух возле его щеки.
***
Так хорошо, как утром Светлой среды, отец Кристоф не чувствовал себя давно. Всё тело его будто наполнено было одной лишь лёгкостью, сердце радостно пело, и ничто не было способно омрачить его благостного настроения. Да, они с Паулем проспали, и, наскоро умывшись и не позавтракав, запрыгнули в родной фольксваген и поспешили в приходы. Выбежав из автомобиля и махнув Паулю на прощанье рукой, Кристоф напрямую устремился в свою церковь — до начала службы всего двадцать минут, а ему ещё нужно облачиться и приготовить помещение. Уже ожидавшая у закрытых дверей фрау Мюллер надумала было сердиться, но завидев тёплое и смиренное выражение на его лице, сразу же оттаяла. Служба началась вовремя, отец настоятель воодушевлённо прочёл Евангелие от Иоанна, отдельно останавливаясь на всех непонятных обывателю местах и доходчиво разъяснив доктрину о Христе как Агнце Божьем, послушал в исполнении паствы шубертовскую “Аве Мария” под аккомпанемент фрау Мюллер и закончил службу традиционной евхаристией. Лишь позже, собирая с пристенных подсвечников потухшие огарки, он вспомнил вчерашнюю просьбу Пауля и тихонько, в тишине, помолился за него.
Разоблачившись, отец Кристоф торопится запереть двери вычищенного до блеска помещения — очень хочется домой: помыться, переодеться, отдохнуть, но в первую очередь — позавтракать. Выскакивая из дверей, уже готовый повернуть ключ в тяжёлом тугом замкé, надёжнее которого не найти, он внезапно сталкивается с людьми. Пожилая чета Вебер ожидает его во дворе. Он не припомнит, чтобы видел их сегодня на службе: это странно, ведь и герр, и фрау — военные пенсионеры и уже не работают, а вот церковные службы посещают исправно. Но ещё сильнее удивлён Шнайдер тем, что Веберы не одни: с ними мальчик, на вид лет десяти, хотя вполне возможно, что он старше — измождённость и даже истощённость ребёнка бросается в глаза.
— Отец Кристоф, простите, что отвлекаем Вас вне службы, но дело деликатное, — обычно бойкая фрау мнётся на месте, не решаясь сделать и шагу в сторону священника.
— Говорите, фрау Вебер, — отвечает Шнайдер, не сводя глаз с незнакомого ребёнка.
Проследив за его взглядом, фрау спешит пояснить:
— Это Клемен, вчера вечером мы наконец привезли его из Словении. Сирота, воспитывался у дальних родственников…
