По дороге в монастырь она тысячу раз пожалела о том, что упомянула Александра — не надо было, Штеффи это добьёт. Ну да ладно — сама виновата. Ещё сестра пожалела о своём одеянии и разбитом лице — сейчас бы заскочить в алкомаркет, но не в таком же виде… Припарковавшись на территории монастыря, она чуть ли не бегом, стараясь никому из сестёр не показываться на глаза, торопится в келью. Аббатиса заприметила её из укромного уголка своего фруктового сада, но останавливать не стала. Если Лоренц вызывал выскочку в свою резиденцию, то пока её лучше не трогать — епископу это не понравится. Но мать Мария дождётся своего часа и поставит эту наглую притворщицу на место. Позже, не сейчас.
Заперевшись в комнате, Катарина швыряет пакет с бельём в угол, а сама, прямо в одежде, падает на кровать. Она долго лежит так, уткнувшись носом в подушку — ощущение вязкой мерзости не покидает её. “Продажная тварь”, — да, чёрт возьми, так и есть! Шлюха с расквашенной физиономией и поганой душонкой. Только через полчаса она смогла подняться, сбросить рясу и фату и доковылять до комода. Там, в нижнем ящичке, под замком, она хранит две бутылки вина. На “чёрный день”. Такой, как сегодня. Откупорив первую, сестра плюхается на пол и принимается глушить сладковатое содержимое прямо из горлá. Она не смотрит на часы, и на молитву, естественно не пойдёт. Когда её придут зазывать, она скажется больной. Епископ же хворает — от него она и заразилась. Неведанный доселе штамм гриппа. Но к ней никто не пришёл — кажется, аббатиса верно расценивает ситуацию. Когда на город опустилась ночь, а вторая бутылка была уже наполовину пуста, зазвонил мобильник. Катарина грязно выругалась — кто это ещё может быть: Лоренц или Штеффи? Кроме этих двух в такое время звонить ей больше некому. Но имя, высветившееся на экране, её удивило: звонит отец Кристоф Шнайдер.
— Да, отец, — она вспоминает старую шутку о том, что самое трудное — это изображать пьяного, если трезв, и трезвого, если пьян. — Что Вы хотели? Конфирмацию? Не уверена. А почему Вы интересуетесь? Хорошо… При случае обязательно спрошу у господина епископа. Всего доброго.
Чёртов Шнайдер. Лишний раз напомнил о своём существовании — напомнил о том, чего она на самом деле стóит. Напомнил о её недавнем самоудовлетворении в фантазиях о нём. О сегодняшнем удовлетворении тоже напомнил. Знай своё место, потаскушка монастырская. Но есть ещё что-то, что заставляет напрячься. Шнайдер упомянул о новом ребёнке в приходе. Снова мальчик-подросток, вытянутый с самого дна. Снова у пожилой пары. И Рюккерсдорф. Забавное совпадение. Думать — это же как на велосипеде кататься: однажды сумев, уже никогда не разучишься. Всё-таки, она училась на журналиста, и такие вещи вычленяются ею даже сквозь хмель. Надо будет ещё раз наведаться в эту чёртову деревню — повидать отца Кристофа, а заодно и проверить кое-какие догадки.
========== 7. Зазеркалье ==========
Катарина снова едет в Рюккерсдорф, и на этот раз она расслаблена и уверена в себе. Штеффи, вопреки её ожиданиям, так и не позвонила — неужели в её чёрной крови обнаружилась хоть капля гордости? Не важно. Лоренцу же она преподнесла на одобрение свою чудесную идею, и, как и следовало ожидать, получила полный карт-бланш. Она знает, что свобода её — мнимая, и длиться ей ровно столько, сколько Лоренц будет готов отпускать поводок. Но пока он благосклонен, а идея и вправду чудесная: если уж и воскрешать забытые традиции троичных гуляний, то делать это качественно. Катарина выказала желание ознакомиться с обычаями маленьких деревень, консервативных приходов, ещё хранящих внутри своих сообществ старинные поверия. Сейчас она едет в Рюккерсдорф, чтобы познакомиться с ними. Шнайдера она не предупредила — зачем? Пускай себе удивляется. В крайнем случае, скрасит его недовольство раздобытой информацией: епископ назначил дату ближайших коллективных конфирмаций на сентябрь.
