— Конечно, процесс занял долгие месяцы! Мы не решались Вам сказать — а вдруг не сложится? — подхватывает герр Вебер. — Усыновление оформлено по закону, Вы ничего такого не подумайте! Отец Кристоф, поймите, наши дети давно выросли и разъехались по большим городам, внуков мы почти не видим. Мы ведь молоды ещё, энергию девать некуда. Вот и решили приютить сироту. Клемена нам агентство подыскало…
— Вы не обязаны передо мной оправдываться, герр Вебер. Просто это так неожиданно и… — Шнайдер неприятно удивлён, что Веберы говорят о ребёнке в третьем лице, так, будто бы его самого и вовсе здесь нет.
— А Вы не переживайте, отец, — угадывая его мысли, вступается фрау, — Клемен по-немецки пока ещё плохо понимает. Сегодня вот оформим его в школу… Собственно, за этим мы к Вам и пришли. Вы же знаете, отец Кристоф — мы люди воцерковлённые, и дитя хотим воспитать в лоне Церкви нашей. В агентстве сообщили, что в младенчестве мальчик был крещён, даже документ сохранился. Да вот не растил его никто в приобщении к вере католической. Мы бы хотели, чтобы Вы провели для Клемена Первое Причастие, а при первой же возможности направили его на конфирмацию.
Заявление это сваливается на Шнайдера так неожиданно — он даже и про завтрак свой позабыл.
— Но ведь вы знаете, что первому причастию предшествует серьёзная подготовка, а ребёнок даже по-немецки толком пока не говорит…
— Мы всё знаем, отец, мы подготовим дитя. Язык он быстро освоит — мальчик способный, просто с непривычки стесняется. Да и хотелось бы, чтоб поскорее его миропомазали: так ему проще будет забыть свой старый дом и прижиться в нашей общине. Так Вы нам поможете? — с настойчивой надеждой в голосе спрашивает фрау.
— Конечно, фрау Вебер, конечно, не переживайте. Устраивайте ребёнка в школу, пусть обвыкнется с новой обстановкой, а причастить мы его успеем. Что же до конфирмации — вопрос я этот уточню.
Тепло попрощавшись с неожиданными визитёрами, Шнайдер направляется прямиком в заведение Гюнтера. Время ещё раннее, а завтраки там подают отменные. Шагает он не торопясь, на ходу обдумывая недавнюю беседу. Желание молодых пенсионеров взять под опеку обездоленного сироту ему понятно, но почему было не усыновить ребёнка здесь, в Германии? Зачем ехать за ним аж в Словению, где и язык, и нравы другие? Хотя Шнайдеру доводилось слышать, что за немецкими сиротами надзор органов опеки слишком уж суров, и возможно, Веберам не одобрили бы просьбу об усыновлении внутри страны хотя бы ввиду их далеко не юного возраста…
Уже сидя на гладкой деревянной скамье, постукивая костяшками пальцев по дубовой поверхности видавшего вида стола, Шнайдер размышляет о просьбе Веберов насчёт конфирмации. Он знает, что ритуал проводится епископом, и потому ждать его придётся долго. Обычно глава епархии выкраивает под эти цели один день в году, но Шнайдеру не известно, когда кто-то из Рюккерсдорфских детей проходил конфирмацию в последний раз. В любом случае, было это, должно быть, ещё до его появления в приходе. Знания его по этому вопросу недостаточны, и в таком серьёзном деле ему, несомненно, потребуются консультации. Самого епископа беспокоить, конечно, он не осмелится — несмотря на личное знакомство с Лоренцем, Шнайдер ни за что не решился бы тревожить такого уважаемого человека своими мелкими приходскими проблемами. Но вот сестра… Звонить ей он тоже не хочет: она такая умная, важная, занятая — наверняка не обрадуется его звонку. Но всё же она имеет доступ к информации, да и в дела епископата посвящена… Скорее всего, она могла бы подсказать черёд проведения конфирмаций в Баварии в ближайшее время. Всё же придётся позвонить. Но позже.
— Ваш омлет, сардельки и кофе, отец, — младшая дочка Гюнтера ставит поднос с горячим завтраком перед Шнайдером; с лица её не сходит улыбка. — Я положила Вам два соуса, — она указывает на две маленькие пиалочки в углу тарелки, — чесночный и базиликовый. Не знаю, какой Вы больше любите.
***
Университетская Клиника Аугсбурга огромна, и не зная, куда точно идти, наобум отыскать в ней нужного человека почти невозможно. Получив талончик на парковку, Катарина выскакивает из машины и, уже почти нажав на кнопку ключа, снова открывает дверцу, чтобы забрать чёрный пакет с переднего сидения. Она знает, куда идти — пару раз ей всё же доводилось навещать Штеффи на работе. Кардиохирургическое отделение находится в самом дальнем углу центрального корпуса, и сестра спешит туда, на ходу набирая смс-сообщение.
На площадке четырнадцатого этажа служебной лестницы тихо, холодно и пахнет хлоркой. Яркий свет бьёт из многочисленных ламп, в то время как сквозь пыльное маленькое окошко свет солнечный на лестницу почти не проникает. Наконец дверь, ведущая из коридора, натужно поскрипывает.
