Припарковавшись у церкви, сестра покидает автомобиль и шагает к раскрытым настежь дверям твёрдой самоуверенной походкой. На ней один из лоренцевских комплектов, да и сама одежда тоже красивая — после позора с мишками Гамми, она больше не рискует. Се ля ви — если уж кто и захочет тебя раздеть средь бела дня, то пусть это будет красиво. Под рясой прячется короткое серое платье — серое, как одежда монахини, и короткое, как униформа блудницы. Да и ряса на ней тоже сияет новизной — на днях в монастыре проводилась инвентаризация, и каждая из сестёр получила несколько новых нарядов. Давненько у них не было такого праздника! Сёстры заперлись в трапезной и учредили там настоящий показ мод. Превозмогая скепсис, Катарина присоединилась к ним и не пожалела: они на славу повеселились, меряя рясы не своего размера, то изображая привидений в бесформенных саванах, то сквозь смех наблюдая за расползающимися по разные стороны груди пуговицами, если наряд оказывался слишком уж тесен. Обстановка даже напомнила Катарине студенческие годы — она жила в кампусе, где шумные девичники были в порядке вещей. А ещё в порядке вещей на тех вечеринках были спиртное, травка и мимо проходящие парни. Да, были времена… Правда, на монастырской примерке спиртное тоже было. Да что уж там — вышло весело. Дом есть дом — и если ты не принимаешь его законов, он тебя исторгает.
Она уже знает, что заваливаться с разбегу в Рюккерсдорфскую церковь не стóит: отец Кристоф — а он, судя по распахнутым дверям, сейчас там — вечно чем-то занят, не замечает ничего вокруг, и за ним можно просто понаблюдать. Просто и приятно. Знала бы Катарина, что за много лет до её появления в жизни Кристофа, эту манеру взял на вооружение другой почитатель его незамутнённой одухотворённости. И она не прогадала! Подкравшись к дверям сбоку и одним глазком заглянув внутрь, она в восторге обнаружила отца Кристофа переодевающимся. Нет, конечно, он не голым там плясал вокруг алтаря — он всего лишь сбросил служебное одеяние, оставшееся на нём после утренней службы, затем — белую рубашку, пропитанную пóтом, затем — белую майку, ещё сильнее пропитанную пóтом. На мгновение Шнайдер остался по пояс голым. Проникающие сквозь дверной проём лучи полуденного солнца затеяли на его теле геометрическую борьбу с мрачными тенями, отбрасываемыми оконными решётками и потолочными балками. Его кожу и не разглядишь — она вся заштрихована светотенью, но вот силуэт разглядишь, и даже очень хорошо. При таком росте у отца Кристофа не особо широкие плечи — скорее всего, сказывается его тонкокостная конституция, зато талия и бёдра у него очень узкие. Мышцы проступают на теле, будто срисованные с картинки из учебника анатомии: гармония и ничего лишнего. Гармония, совершенство. Залюбовавшись, сестра невольно думает, что он, отец настоятель, скорее всего даже не догадывается о собственном совершенстве. Об этом кричит всё его поведение: обычно мужчины, осознающие свою привлекательность, не упускают шанса напомнить себе о ней — щупают себя, придирчиво оглядывают, поглаживают. Но Шнайдер не таков: следуя привычной педантичности, он сворачивает рубашку и майку в аккуратный рулончик — наверное, чтобы позже закинуть его в корзину для грязного белья, и спешно надевает свежую рубашку прямо на голое тело. Эх, сейчас бы ворваться в молельный зал, застичь его врасплох, заставить раскраснеться, разбледнеться… Но сестра слишком хорошо помнит о его странностях, об этой его пугающей привычке терять связь с реальностью, да и о крайней непереносимости прикосновений она тоже помнит. Хотя тогда, в подвале Фрауэнкирхе, он всё же взял её за руки. Сам взял. Но то был не он — то есть то, конечно был Шнайдер, только не в себе. Это воспоминание наталкивает Катарину на интересную мысль: значит, не такой уж он и недотрога, значит, надо лишь подловить его в момент ухода от себя и… И мало ли что?
Хватит мечтать, бессовестная. Катарина отходит от дверей и решает дождаться отца настоятеля во дворе.
Ждать приходится недолго — совсем скоро Шнайдер появляется на пороге. Он замечает монахиню, и на его лице проступает некая тень удивления, но не сильного: сестра решает, что он либо уже немного к ней привык, либо просто находится в благостном расположении духа.
— Сестра? Вы здесь…
— Здравствуйте, отец. Не стала Вам звонить, так как знала, что Вы наверняка будете на месте.
И правда — куда же ему ещё деться из этой дыры? Хотя сам-то он свою деревню таковой не считает: отец настоятель — патриот Рюккерсдорфа. Патриот-неофит пока что.
— Я приехала обсудить с Вами подготовку к празднованию Троичного воскресенья. Время ещё есть, но лучше всё решить заранее.
Она вкратце посвящает его в суть епископских затей и переходит к главному:
