Катарина недовольно ухмыляется. При их последней встрече в баре Штеффи выставила первым условием своего содействия напоить её самой дорогой текилой, что отыщется в кабаке. Катарина не скупилась, евро из её запасов утекали вслед за “Доном Хулио”, затекающим в бездонную Штеффину глотку. Грязные епископские деньги — на что их ещё тратить, если не на грязь? Она так и знала, что с первого раза до пьяной санитарки ничего не дойдёт, и сейчас приготовилась к тому, чтобы ещё раз в тезисах описать подельнице свои догадки.
Поведала она о том, как в её голову закрались первые сомнения: не слишком ли часто в деревеньке с исконными устоями и мизерным населением появляются усыновлённые мальчики? Конечно, Александр жил здесь более трёх лет назад — ещё даже до появления в Рюккерсдорфе Шнайдера, и вот теперь этот словенский сирота. Но привечать сирых и убогих — удел городских богатеев, а не провинциальных фермеров, у которых своих, родных, как правило, семеро по лавкам. Архивные летописи же окончательно сбили её с толку, пустив по совсем уж загадочному следу. Да и вездесущие упоминания пророчеств некого Диппеля, сведений о котором нигде, кроме местных документов, не осталось. Собранным материалом она поделилась с именитым профессором, ожидая, что тот покрутит пальцем у виска и выставит её за дверь. Но старикан не на шутку заинтересовался, и вместе они пришли к выводу, что в деревне вот уже более двухсот лет бытует некий культ. Диппель этот был тем ещё проходимцем: изобретя сумасшедшую теорию, он умудрился обратить в свою веру целое сообщество, которое и после его смерти свято и тайно продолжило следовать его заветам, передавая их из поколения в поколение. Учение же его поражает дикостью: якобы, все напасти посылаются богом в наказание за прегрешения целого народа — некая коллективная ответственность, и задобрить божество — не Христа, сына Божьего, и не самого Отца Небесного, а того, кого Диппель придумал сам, жестокое злопамятное божество, мимикрирующее под истинного всемилостивого и всепрощающего Господа — можно, принеся ему жертву. Основа для теории была подготовлена ещё книгой Бытия: если Бог повелел Аврааму принести в жертву своего сына Исаака, то почему же он вновь не может попросить о том же кого-то другого? И он просит, но люди, погрязшие в грехах, в отличие от Авраама, праведника из праведников, уже его не слышат. В качестве агнца Диппель наказал выбирать самого слабого мальчика из растущих в деревне — либо юродивого, либо калеку: он называл их “ангелами”, объясняя, что бог специально посылает своих лучших творений на землю в слабых мальчишеских телах для того, чтобы люди смогли прочесть его замысел и без сожаления отправить жертвенного “ангела” обратно на небеса… Но проследив историю таинственных смертей среди подростков, что так умело маскировались местным собранием под несчастные случаи на протяжении, ни много ни мало, веков, сестра с профессором обнаружили, что двадцатый век с его просвещением принёс реформы даже в жизнь здешнего захолустья. В один прекрасный момент умалишённым сектантам, так искусно играющим роли примерных деревенских жителей, надоело жертвовать собственными отпрысками, пусть даже и убогими, и они перешли на жертвование чужими. Настоятель Майер исчез неспроста: сестра подозревает, что он был замешан в исполнении культа — не зря же он трудился в этом приходе более двадцати лет, а когда ненормальные искатели дешёвой славы под предводительством фрау Керпер надавили на него своими ложными обвинениями в совращении детей, ему прошлось бежать. Ведь продолжи те свои копания, рано или поздно они набрели бы на истинный след, и тогда…
— Слушай, ты вот реально во всё это веришь? Бред какой-то…
Штеффи слушала внимательно, с видимым интересом и нескрываемым скепсисом на лице. Как сказку на ночь или страшилку у костра.
— Я пока ещё не знаю. Да и профессор сомневается. Слишком уж всё это… дико. Поэтому мы должны найти доказательства. Судя по описаниям ритуала в архивных книгах, под церковью есть секретное помещение, возможно не одно, и где-то там они хранят жертвенник.
— Если это и так, — Штеффи достаёт сигарету и, не обращая внимания на протест Катарины, закуривает. — Не бойся, не подпалю. Я аккуратно. Но если всё так, как ты говоришь, то этот твой Шнайдер должен быть у них главарём…
— Не знаю. Возможно, они видят его таковым или готовят к чему-то подобному. Но мне пока кажется, что он не в курсе происходящего.
— А как же Александр… Не думаешь ли ты, что его тоже… — от собственной догадки Штеффи меняется в лице.
— Не уверена, всё же его нашли повешанным. Извини, что напоминаю. Но мы же не знаем, как именно они осуществляют эти свои… — слово “жертвоприношения” настолько мерзкое на вкус, что сестра проглатывает его, не произнося.
— Ну окей. Ну подумай сама — неужели они здесь все такие дебилы, что за двести лет не заметили, что система не работает?
— Дело в том, что она работает.
