В домах, встречающихся на её пути, горит свет, и сестра не решается идти напролом через огороды — взяв путь в обход, она очень скоро убеждается в верности своего решения. Собаки. Как она могла не подумать о собаках? Заслышав шаги, учуяв чужака, цепные псы срываются на дружный лай, и от испуга сестра падает на землю, утыкаясь в свежую траву чуть ли не самым носом. Ей уже мерещится, как стая необузданных псов настигает её, окружает и рвёт на части. С их клыков капает кровавая пена, и содрав одежду, волкодавы приступают к трапезе. Сегодня у них на ужин белая человеческая плоть… Снова фантазии — если так пойдёт и дальше, то до утра она может и не дожить: умрёт от разрыва сердца. Конечно, псы на цепях, и им ничего больше не остаётся, кроме как лаять. Убедившись, что хозяева никак не реагируют на истерику своих сторожевых питомцев, Катарина поднимается в полный рост и перебежками, от дерева к дереву, от забора к забору, преодолевает необходимое расстояние. Лай остаётся позади, а впереди — лишь церковь. Тыльная сторона — именно та, что ей и нужна. Подобравшись к служебному входу, монахиня достаёт из внутреннего кармана куртки небольшую связку отмычек и приступает к работе. Давненько уже она не практиковала взломы, но навык, наработанный в годы лихой юности, как оказалось, никуда не делся: даже при полностью отключенной голове руки помнят своё дело, и после нескольких минут лязганья и возни, старый врезной замóк издаёт приветственный щелчок. Сестра шмыгает внутрь здания и тут же запирается изнутри. Отойдя от двери на пару шагов, она останавливается и прислушивается. Тишина: ни скрипа, ни потрескивания свечей. Приглядывается: ни тени, ни света, даже дежурная люстра в молельном зале сегодня не горит. Значит, она всё правильно просчитала.
И Шнайдер, и Ландерс сегодня в Мюнхене — на пасторском съезде под эгидой архиепархии. Они останутся там с ночёвкой, что весьма кстати. Лоренц, естественно, тоже там. И никто из них троих не в курсе, что этой ночью она отлучилась из монастыря. У аббатисы Катарина отпросилась, поведав об острой необходимости навестить больную тётушку, живущую в Пегнице. Да матушка Мария особо и не расспрашивала — она уже давно обвыклась с её ночными отлучками. Конечно, визит к дальней родственнице — алиби так себе, и Катарине остаётся лишь надеяться, что хотя бы на этот раз копать под неё никто не станет. После встречи с профессором Гессле ей просто необходимо было вернуться сюда, в Рюккерсдорф, в церковь, в архив, но учитывая всё, что случилось здесь накануне, сделать это официально, руководствуясь некими служебными необходимостями, она уже не сможет. Лоренц укоротил поводок — об одном воспоминании о бесноватом епископе у сестры ладони сжимаются в кулаки. Шнайдер не в себе, да и этот его дружок, Ландерс, явно что-то подозревает. Идти одной она откровенно побоялась, и как бы ни была сильна её неприязнь к бывшей подруге, компания беспринципной аферистки вселяет хоть какую-то уверенность. Вибрация телефона, заранее переведённого на беззвучный вибро-режим, в очередной раз заставляет сестрицу вздрогнуть. Это Штеффи: “Я на опушке, где ты?”. Скрюченными в нервной трясучке пальцами Катарина набирает ответ: “Жду в церкви, с заднего входа. Через огороды не иди — там собаки”. Разберётся. Уж кто-кто, а эта бывалая уголовница не пропадёт. Спустя всего десять минут в дверь раздаётся несмелый стук, а за ним и шёпот:
— Это я, открывай.
Впустив напарницу, Катарина снова запирает двери.
— Как улизнула? Как добралась? Тебя никто по дороге не засёк? — набрасывается она с вопросами.
— Подруги в общаге прикроют, если что — сказала, что иду на блядки. Добралась с каким-то водилой на грузовике молочного завода. Он ехал как раз мимо. Думала, попросит об ответной услуге, ну, ты понимаешь, — Штеффи одаривает монахиню сальным подмигиванием, — но похоже, что я уже настолько не котируюсь, что мужик был только рад выкинуть меня здесь. Даже не попрощался, козёл! Слушай, если мой надзорный офицер узнает, я тебя…
— Никто ничего не узнает, если будем действовать тихо и быстро. Пошли в архив!
Естественно, света они не включают. Орудуют одними лишь фонариками — уголовница, не будь дурой, тоже запаслась карманным светилом, стараются избегать отсвета в окнах. Дверь в архив оказалась даже незапертой — похоже, Шнайдера вообще не волнует, что у него под носом творится. Едва забравшись внутрь, Катарина стремится к нужному стеллажу — по памяти она знает, где ей искать то, за чем она пришла, но Штеффи резко её одёргивает, хватая за руку.
— Погодика-ка, Клариса Старлинг чёртова. Если честно, я всё ещё не врубаюсь, зачем мы здесь. Извини, но тогда “Дон Хулио” оказался так хорош, что после третьей рюмки я уже вообще перестала вникать в ту дичь, что ты мне втирала. Какие-то ангелы, жертвоприношения. Что за хрень?
